Он перевел взгляд на Пио. Пес наконец-то признал свое поражение, и теперь, положив морду на передние лапы, лежал под клеткой, своим обиженным видом напоминая графиню.
— На самом деле у меня, возможно, даже будет время, чтобы сшить этому прекрасному псу новый ошейник.
— Вы так добры! — воскликнула она, как всегда улыбаясь при упоминании ее любимца.
— Пойдем, Пио, — обратилась она к животному, слегка дернув за поводок. — Синьору Луиджи нужно работать.
Снаружи, на узкой дороге, нас ждала маленькая повозка, управляемая одним из людей герцога, на которой мы и приехали в мастерскую Луиджи. Но когда он собрался помочь ей сесть внутрь, она капризно взмахнула рукой.
— Я хочу прогуляться, — заявила она. — Ты можешь следовать за нами на расстоянии, чтобы лошадь не наступала нам на пятки.
Возница поклонился и, после того, как мы прошли какое-то расстояние по мощеной дороге, взялся за поводья, исполняя ее приказ. Хотя, конечно, моего мнения на этот счет никто не спрашивал, я не возражала против этой перемены в планах. Дороги были настолько неровными, что путешествуя подобным образом, даже при медленной езде, всегда существовала опасность свалиться с жесткого сиденья. Гораздо удобнее было ехать верхом или просто идти.
Катерина тем временем с жадностью разглядывала горожан, спешащих по своим делам. Порой она останавливалась возле мясной лавки или аптеки и присаживалась у фонтана, чтобы сделать глоток воды и отдохнуть. Мы с Пио с радостью следовали за ней, наслаждаясь прекрасным днем. Через некоторое время, однако, она повернулась ко мне.
— Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло, Дельфина, что ты всего лишь дочь торговца, — сказала она со вздохом, напомнив мне о моей вымышленной семье. — Ты можешь ходить в город, когда тебе вздумается, а я даже на рынок не могу сходить одна. И даже когда меня сопровождают слуги, я лишена возможности самой делать покупки и разговаривать с торговцами, потому что мне это не подобает. Я должна послать кого-нибудь за товарами, а сама ждать в повозке.
Она покачала головой и вздохнула еще сильнее.
— В самом деле, иногда я жалею, что родилась в семье графа!
Пока я боролась с искушением сказать ей, что множество голодных бедняков, живущих на окраинах города, с радостью поменялись бы с ней местами, она схватила меня за руку и заставила подойти ближе.
— Ты счастлива, что сможешь присутствовать на балу вместе с придворными, хотя ты всего лишь дочь торговца? — радостно спросила она. Я кивнула, и она продолжила: — Видишь, я оказала тебе услугу. А теперь, Дельфина, я жду от тебя ответной услуги.
— Разумеется, графиня, — машинально согласилась я, хотя по ее заговорщицкой улыбке догадалась, что речь пойдет о необычной просьбе. — Что вы хотите, чтобы я для вас сделала?
— Это всего лишь небольшое поручение. Мне нужно, чтобы ты отнесла записку кое-кому.
Внезапно я вспомнила оброненные Эстой слова о том, что Беланка носила записки по поручению графини. Я тогда еще подумала, что если мне удастся узнать, что содержится в этих посланиях и кому они предназначены, можно будет приоткрыть завесу над тайной смерти Беланки.
Стараясь скрыть охватившее меня возбуждение, я ответила:
— Конечно, графиня. Кому я должна ее доставить?
Улыбка сползла с ее лица, она огляделась, чтобы убедиться, что возница не может нас слышать.
— Прежде всего, ты должна поклясться, что никому не расскажешь о моей просьбе, — быстро прошептала она. — Ты также должна сохранить в тайне имя человека, которому предназначены мои письма, иначе слухи об этом дойдут до моего кузена герцога. Это может оказаться опасным и для меня, и для этого человека. Поклянись, Дельфина!
Я колебалась, зная, что должна буду все рассказать учителю, и зная также, что если я дам слово, то не нарушу его. Но, возможно, я смогу найти способ, как сообщить правду учителю, не говоря ему ее прямо.
Я быстро кивнула.
— Клянусь, что никому не расскажу об этом без вашего позволения, графиня, — тихо ответила я, перекрестившись для убедительности.
Удовлетворившись моим ответом, она отпустила мою руку. Затем, свободной рукой — в другой она держала поводок Пио — она вытащила из корсажа свернутый платок и коснулась им лица, словно вытирая пот со лба.
— Записка зашита в этот платок, — прошептала она, — сейчас я его уроню, и ты должна будешь его поднять. Но не отдавай платок мне. Спрячь его в рукав, и я скажу тебе, что с ним делать.
Не дожидаясь моего ответа, она отвернулась от меня, словно для того, чтобы что-то сказать Пио. Затем, почти незаметно, платок выпал у нее из рук. Я остановилась и схватила его, практически до того, как он успел коснуться мостовой, и засунула в рукав, как она мне и наказывала.