13
СМЕРТЬ
Лучше смерть, чем усталость.
— А я все думал, встретимся ли мы снова, — прошептал тягучий голос, в то время как сильные руки обхватили меня за талию.
Я подняла взгляд. Грегорио смотрел на меня со своей обычной усмешкой, которая, казалось, таила в себе неведомую опасность и потому всегда выводила меня из равновесия. Я спросила себя, видел ли он меня сверху и намеренно возник на моем пути, или мы столкнулись случайно?
— Капитан, вы двигаетесь так же бесшумно, как и Пио! — выпалила я первое, что пришло мне в голову, и тут же почувствовала, что краснею от стыда за подобную глупость. Я спешно добавила: — То есть, я хочу сказать, что не ожидала натолкнуться на вас таким образом.
— Вы разбиваете мне сердце, дорогая Дельфина, — ответил он. Его улыбка если и стала шире, то совсем чуть-чуть. — Я надеялся, что вы пришли повидаться со мной, возможно, еще раз поблагодарить за ваше спасение. Кстати, как ваша рука?
— Я еще раз благодарю вас, капитан, моя рука заживает понемногу, — ответила я. Его подтрунивание еще больше вогнало меня в краску. — По настоянию графини рану обработали бальзамом Лидии, это должно предотвратить появление шрама.
— Бальзамом Лидии, да?
Его лицо потемнело, и он ослабил хватку. Я мысленно обругала себя, опасаясь, что сболтнула лишнего. Правда, я тут же поняла, что это не имело значения. Он не мог знать, что я знала о том, что Лидия была его матерью, или что я видела, как он вел себя там, у башни, когда нашли ее тело. Словно ее смерть его совсем не тронула.
Поэтому я кивнула с невинным видом и ответила:
— Графиня и ее горничные говорят, что она была необыкновенно мудра. Жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.
— Да, — только и ответил он. — Так вы искали меня, в конце концов, или у вас свидание с одним из моих солдат?
— Одним из них? — взвизгнула я в неподдельной ярости, вспомнив двух неотесанных солдафонов, встретивших меня у ворот. Однако по насмешливому изгибу его рта я поняла, что он снова шутит, и улыбнулась.
— Я искала вас, капитан, но должна вас огорчить, я пришла не по своей прихоти. У меня для вас важное письмо, — сказала я, вытащив сложенный платок из рукава. Он понимающе кивнул и взял его у меня.
— Значит, вы новая посланница графини, — с иронией произнес он.
Он вытащил из сапога нож. На остром лезвии заплясали отблески пламени жаровни. Он разрезал стежки с той же легкостью, что и погубленный рукав моей рубашки в тот злополучный день, и вытащил спрятанную записку.
Отойдя к жаровне, он прислонился к каменной стене, развернул лист бумаги и настолько долго не отрывал взгляда от письма, что я начала опасаться, не содержит ли послание графини какого-то ужасного известия. Затем мне в голову пришло другое объяснение его молчаливой сосредоточенности.
В конце концов, он был солдат, наемник. Человек его рода занятий, скорее всего, мог владеть лишь азами чтения и письма, достаточными, чтобы нацарапать свое имя, получая жалованье. Кроме того, мне довелось увидеть почерк Катерины, с его многочисленными причудливыми завитушками, как в церковных книгах. Может быть, капитану, не отягощенному грамотностью, было тяжело разобрать, что она написала.
— Я могу прочитать вам его, если пожелаете, — осторожно сказала я, не желая его оскорбить, но чувствуя себя обязанной предложить помощь. И, кроме того, это был единственный способ узнать, что было в этой записке.
Он оторвался от чтения и взглянул на меня так, словно я сказала что-то очень забавное.
— Вы необыкновенно добры, но не стоит утруждать себя. Уверяю вас, что до сих пор я прекрасно справлялся сам.
Покраснев, я начала бормотать извинения, но он остановил меня жестом:
— Разумеется, вы не ошиблись, предположив, что вряд ли мое детство прошло под опекой какого-нибудь священника, обучавшего меня грамоте. И в самом деле, до шестнадцати лет я был настоящим дикарем. Но когда я вступил в ряды герцогских войск, мне посчастливилось подружиться с человеком, получившим образование. Он взял меня под свою опеку и обучил грамоте и другим наукам, так что теперь я даже могу сойти за воспитанного человека. — На его губах играла легкая улыбка. — Я оказался способным учеником, к моему удивлению, да и к его тоже. Позднее я даже немного научился латыни, — сказал он, переходя на этот язык в подтверждение своих слов. Возвращаясь к итальянскому, он добавил:
— Я также чуть-чуть знаю греческий. Не хотели ли бы вы прослушать несколько строчек из Илиады?
— Это излишне, — заверила я его, заливаясь краской при мысли о том, какую оплошность я допустила.