Более всего я боялась за Катерину. Учитывая все, что произошло за последние дни, я не могла не думать, что она невольно привлекла поток несчастий… не только на своих служанок, но и на себя. Хотя я знала, что учитель посмеялся бы над подобной теорией, но что-то подсказывало мне, что я права.
И если нам не удастся ее защитить, следующей погибнет именно Катерина.
— Дельфина, не забудь напомнить синьору Луиджи, что он должен найти для меня меч и корону, — заявила Катерина на следующее утро, когда мы с Эстой помогали ей облачиться в ее золотые одеяния. — И это должен быть настоящий меч, а не деревянный. — Захихикав как девчонка, она добавила: — Я знаю, что мой кузен Лодовико ни за что не одолжит мне свое оружие, а я не могу упустить такую возможность — помахать мечом!
— Я обязательно скажу ему, — согласилась я с улыбкой, пытаясь скрыть тревогу.
Учитель еще не пришел, чтобы продолжить работу над портретом, что меня несказанно радовало. Я не хотела встречаться с ним сегодня из страха, что он догадается по моему виноватому лицу, что в мои планы входит не только визит к портному. Я приняла решение пойти на тайную встречу с Грегорио.
Но было ли это на самом деле любовное свидание? После вчерашнего наплыва эмоций я вновь обрела привычную рассудительность. Прошлой ночью, после того как карты были убраны и мы разошлись по спальням, я боролась со сном, пытаясь найти ответы на свои вопросы. И прежде чем попасть в объятия Морфея, я пришла к мысли, что интерес ко мне капитана может быть иного характера, нежели романтический. Может быть, его чувства к графине были искренними, и он хотел отвлечь внимание от своей запретной любви, притворяясь, что увлечен мною.
Или, возможно, дела обстояли гораздо серьезнее? Кто знает, может, он почувствовал, что я его подозреваю в чем-то, и теперь обхаживает меня, чтобы усыпить мою бдительность?
При любых других обстоятельствах я бы обратилась за советом к учителю. Он бы не позволил увлечь себя недостойным чувствам и запретным страстям. Он один из всех бы знал, что мне нужно делать. Но в этот раз разговор с ним мне не поможет. Он не поймет истинную природу моих страхов, просто потому, что считает меня мальчиком.
Мы с Эстой закончили помогать графине с платьем, затем Эста занялась ее прической, а я надела на длинную шею Пио красный с золотом ошейник и почистила его гладкую шерсть мягкой тканью, чтобы заставить ее блестеть. Завершив эти приготовления, я попрощалась с графиней, почти не испытывая чувства вины.
— Не забудь про меч, Дельфина, — весело повторила она, вызвав у меня улыбку.
Я представила себе, что скажет Луиджи по поводу этого стремления к полному сходству с карточной фигурой. В самом деле, я тоже должна заказать у него посох.
В этот раз, однако, мне не представилась возможность подтрунить над портным. До маскарада оставалось лишь два дня, и он со своими подмастерьями стерло крови пальцы, изготавливая костюмы чуть ли не для половины двора. Мне пришлось дожидаться, пока он не отпустит какого-то мелкого седовласого барона и угрюмого графского слугу, прежде чем настала моя очередь.
— Флорины, конечно, никогда лишними не бывают, — кисло сказал Луиджи чуть позже.
Обиженно посматривая на мое позаимствованное у Катерины красное платье — я намеренно отказалась от своего заштопанного зеленого наряда в пользу более изысканного, он подогнал на мне костюм графини, затем мой собственный.
— Просто эти двое мальчишек не способны ни на что, кроме как подшивать подолы, — пожаловался он. — Поэтому мне все приходится делать самому.
Я с сочувствием кивнула, но не смогла удержаться от улыбки. Всем известно, что его подмастерья не по годам искусны в своем ремесле. В самом деле, они владели иглой почти так же хорошо, как и он сам, хоть им и не хватало его фантазии и артистизма в обращении с тканью. Луиджи, конечно, был очень занят, но, скорее всего, именно эти юноши несли на себе основное бремя работы.
Подгонка костюмов заняла слишком много времени, поэтому быстро распрощавшись с портным, я поспешила в собор.
Завидев издалека церковь, я позабыла все свои душевные терзания. Мною овладело лихорадочное волнение и готовность к любому безрассудству. Я летела как на крыльях, и Пио едва поспевал за мной. Не успела я дойти до площади перед собором, как с башни послышался колокольный звон.
Следовало упасть на колени и склонить голову. Вместе с другими коленопреклоненными горожанами я трижды прочитала «Аве Мария», каждый раз, когда колокол умолкал. Однако на сей раз знакомые слова молитвы, которые я обычно произносила не задумываясь, застревали у меня на губах.