Был ли это знак свыше или всего лишь проснувшееся чувство вины?
Последний перезвон еще не стих, когда я поднялась с колен и направилась к собору. Мной овладел страх, что я опоздала и он уже ушел. Пришлось ускорить шаг, так что когда я наконец достигла белого мраморного фасада собора, дыхание мое было тяжелым.
Стоя в тени гигантского здания, я сама себе казалась крошечной. Мне внезапно пришло в голову, что я все еще могу передумать и вернуться назад. Если он спросит меня, почему не пришла, я просто скажу, что графиня меня не отпустила. Вряд ли он усомнится в достоверности этого объяснения, ведь он сам находится в подчинении у представителей высшего сословия.
Я решительно тряхнула головой. Слишком многие ниточки вели к Грегорио, слишком многие кусочки этой собираемой нами мозаики несли на себе отпечаток его ленивой усмешки. В голове промелькнул образ — разбившаяся глиняная статуэтка лошади. Ее осколки столь мелки, что невозможно понять, что они собой представляют, пока их не соединишь с более крупными фрагментами. Сейчас представляется возможность узнать, как можно сложить эти фрагменты. И если у меня не хватает духу воспользоваться ею, то, может быть, мне лучше снова надеть мужскую тунику и вернуться в мастерскую!
Настроив себя подобным образом, я взялась за Резную металлическую ручку с той же мрачной решимостью, словно собиралась открыть ворота ада. Потянув на себя тяжелую дверь, я ступила внутрь, оставив позади солнечный свет.
Холодная полутьма омыла меня, словно морская волна, внезапный переход от света к темноте ударил по глазам. Я судорожно втянула в себя тяжелый воздух, наполненный ароматами ладана, грехов и покаяния. Этот тихий звук потонул в стоящем вокруг шуме. Я слышала вокруг шепот молитв, эхом откликавшийся в каменном зале, ритмичное щелканье четок, звуки шагов монахов и прихожан.
Я быстро перекрестилась и подождала, пока мои глаза не привыкнут к темноте. Раньше мне никогда не приходилось бывать в Миланском соборе, я всегда посещала мессу по воскресеньям в часовне возле кладбища неподалеку от замка.
Тем не менее я не раз слышала о его великолепии. Впрочем, шутки по поводу его возведения звучали не менее часто и стали обычным делом. Дело в том, что собор был почти полностью закончен около ста лет тому назад, но до сих пор велись строительные работы. Злопыхатели утверждали, что они будут продолжаться еще сотню лет… или даже две сотни, учитывая, что оформление фасада еще даже не начато!
Хотя мой глаз художника и приметил несколько изъянов в конструкции, это не мешало мне с любопытством оглядываться вокруг. Здание из белого мрамора, построенное в форме гигантского креста, превосходящего по площади десяток часовен, невольно внушало благоговение. Ниши у дальних стен были заполнены стоящими и возлежащими фигурами, высеченными из камня. Большинство из них представляли собой праведников и святых, но некоторые являлись надгробиями могил, в которых покоились герцоги и епископы.
К несчастью, было нелегко в полной мере оценить работу скульпторов. За исключением мерцающих перед статуями свечей, единственным источником света были солнечные лучи, с трудом пробивающиеся через витражи, расположенные по всей длине здания с обеих сторон. Стекла, похожие на драгоценные камни, словно темпера, расцвечивали каменный пол, придавая торжественному интерьеру праздничный вид. Но этих маленьких узких отверстий было недостаточно, чтобы осветить столь грандиозное пространство.
Поэтому уже подкрадывающиеся тени были почти поглощены темнотой, царящей под купольным сводом, который простирался над нефом собора — самым широким центральным проходом — от входной двери до алтаря. Параллельно нефу располагались более узкие приделы, по два с каждой стороны. Эти приделы, в свою очередь, разделялись четырьмя длинными рядами мраморных статуй, простирающихся за пределы поперечных нефов, которые образовывали крестообразную планировку здания.
Я с изумлением отметила, что здесь было не менее полусотни колон, каждая из которых настолько велика, что даже пять или шесть человек, взявшихся за руки, вряд ли смогли бы обхватить ее. Из-за искусно высеченных капителей, расширяющихся кверху, колонны вызывали ассоциации с каменным лесом, растущим во тьме.
К этому моменту мои глаза уже свыклись с тусклым светом, и я не могла больше мешкать. Вспомнив, что Грегорио говорил о витраже со святым Михаилом, я пошла по дальнему проходу, ища взглядом ангела-воителя.
Небесный каратель с пламенеющим мечом обнаружился за одной из колонн перед трансептом. Небольшой витраж был довольно темным, и только сияние золотого меча оживляло его, внося яркую ноту'. Если бы я не искала его, то, вероятно, прошла бы мимо, не обратив внимания, так искусно он прятался в тени.