Рассматривая изображение, я осознала, что мое внимание захватило не столько мастерство художника, сколько красивое смуглое лицо ангела. Своими чувственными губами и холодным гордым выражением лица он напомнил мне Грегорио.
«Неудивительно, что капитан предпочитал его остальным, — язвительно подумала я. — Скорее всего, он тоже узнал в этом ангеле себя».
Но где же он? Почему еще не появился у меня за спиной, бесшумный, словно тень, как это было в его обычае?
У меня не оказалось возможности задуматься над этими вопросами. Что-то (или кто-то) зашевелилось в темной широкой нише под этим самым окном. Я похолодела. Моей первой мыслью было, что статуя в нише ожила. Я уже инстинктивно подняла руку, чтобы осенить себя крестом, защитившись таким образом от призрака, когда с облегчением поняла, что фигура является человеческим существом.
И все же, глядя на вышедшего из тени Грегорио, я напомнила себе, что должна опасаться его не меньше, чем разных неземных созданий. Я не могла не думать о том, что он, предположительно, имел отношение к смерти двух женщин… возможно даже, натравил на меня собаку с конюшен. О чем я думала, согласившись встретиться с ним наедине и никому не рассказав об этом?
С ленивой улыбкой он взял меня за руку и притянул к себе. Тепло его тела вернуло мне спокойствие и уверенность. Наклонившись ко мне, так что его губы касались моего уха, он тихо сказал:
— Я с беспокойством ждал этого момента со вчерашнего дня. Когда зазвонил колокол, а тебя все еще не было, я подумал, что ты не придешь вообще.
— Я спешила как могла, — прошептала я, донельзя обрадованная его признанием. — Но синьор Луиджи был так занят, и мне пришлось дожидаться своей очереди, а там был барон, и слуга графа, и затем…
Его тихий смех заставил меня замолчать.
— Тебе не нужно отчитываться передо мной, как прошел твой день, дорогая Дельфина. Единственное, что сейчас имеет значение — это то, что ты пришла.
Он оглянулся вокруг и покачал головой.
— Боюсь, что вокруг бродит слишком много благочестивых пилигримов, и мы не можем разговаривать без риска быть подслушанными. Пойдем со мной, я знаю одно укромное местечко.
15
ДЬЯВОЛ
Кто не карает зла, способствует его свершению.
Прежде чем я успела возразить, Грегорио взял меня за руку и повел за колонну в трансепт, где возле дальней стены был установлен боковой алтарь. К нему вели мраморные ступеньки. По краям алтаря стояли свечи в золотых чашах, их мерцающие огоньки освещали белый алтарный покров, вышитый золотом, и отбрасывали тени на небольшое распятие на стене. Я не могла взять в толк, что у него на уме, ведь трансепт, хоть и находился в удалении от основной части собора, был открыт для молящихся и прекрасно обозревался со стороны нефа. И тут Грегорио кивнул в сторону боковой стены, и я увидела широкую нишу.
Погруженная во тьму, она скрывалась за черной железной решеткой и походила на открытую пасть какого-то чудовища. Присмотревшись повнимательнее, я различила грубо высеченные очертания надгробия. Я озадаченно взглянула на Грегорио, который как раз открывал замок замысловатой дверцы.
Чуть скрипнув, она отворилась. Все еще держа меня за руку, он завел меня в темную комнату и закрыл за собой ворота. К моему удивлению, ниша не была пустым пространством. Мерцающего света свечи, прикрепленной у дальней стены под самым сводом, было достаточно, чтобы убедиться, что это была маленькая комнатка, узкая, но достаточно длинная. Меня охватил тот же панический страх, что и во время заточения в семейной усыпальнице Сфорца. Я застыла, борясь с желанием вцепиться в решетку и позвать на помощь.
Но я тут же напомнила себе, что дверь этой гробницы не заперта, да и находимся мы не под землей. Закричав, я легко привлеку к себе внимание, и, в случае если это окажется ловушкой, мне обязательно придут на помощь.
Неверно истолковав причины моей тревоги, Грегорио подвел меня к надгробию. Башмаки каменной фигуры были направлены прямо к небу. Он насмешливо прошептал мне на ухо.
— Не беспокойся, здесь нас никто не увидит, а наш друг епископ будет вовсе не против, если мы составим ему компанию.
В ответ на мой вопросительный взгляд, он добавил:
— Ходят слухи, что при жизни он был не чужд радостям плоти и бесчисленное количество раз предавался им с дамами, приходившими к нему на исповедь. Думаю, он не будет возражать, если мы последуем его примеру.