Забравшись в кровать, я вздыхала, вспоминая этот разговор. Пока еще никто ничего не знал о предстоящей помолвке, и я думала: а состоится ли она вообще? И окажется ли воинствующий герцог, которого Моро желал заполучить себе в союзники, столь же неотразимым, как и некий капитан стражи? Тогда, возможно, Катерина останется довольна своей участью.
И когда судьба графини устроится наилучшим образом, я смогу решить, что мне делать далее… вернуться к роли подмастерья Дино или остаться Дельфиной — женщиной капитана стражи. Последнее будет означать, что мне придется расстаться с живописью, по крайней мере на время, но я неожиданно поняла, что готова принести эту жертву.
И только погружаясь в сон, я внезапно вспомнила Беланку. Некоторые намекали, что она тоже была женщиной капитана стражи. Но, конечно же, она всего лишь передавала ему записки от графини. Между ней и Грегорио не могло ничего быть. Если бы она для него что-то значила, он не смог бы так быстро ее позабыть и увлечься мной. Лишь отчасти успокоенная своими доводами, я дерзко решила спросить его об этом при следующей встрече.
Но чего я не желала делать той ночью, так это вспоминать о предсказании Катерины. Зловещем предсказании, согласно которому я буду обманута мужчиной и потеряю сердце… и возможно, жизнь.
16
БАШНЯ
Огонь уничтожает ложь… и оставляет лишь правду.
Леонардо отложил кисть и аккуратно вытер руки об тряпку в пятнах краски, стараясь не испачкать свою желтую тунику, надетую поверх красно-черных коротких штанов. Отойдя на шаг от мольберта, он снял красный берет и поклонился графине.
— Синьора, вы оказали мне честь, позируя для портрета, который я считаю одной из лучших своих работ, — сказал он безо всякой ложной скромности. — Я закончил, и осталось только подождать день, когда высохнут краски.
— Наконец-то!
С этим возгласом Катерина стремительно поднялась со стула. Ссадив на пол Пио, она раскинула руки, потягиваясь. Я не удержалась от улыбки, увидев, что Пио последовал примеру хозяйки, припав на передние лапы и отклонившись назад и вверх, так что огрызок хвоста свесился на спину. Он, однако, этим не ограничился и широко зевнул, продемонстрировав длинный розовый язык и мелкие, но острые зубы.
— Вряд ли бы я вынесла еще один день на этом стуле, — продолжила Катерина, улыбнувшись учителю. — Правда, я чувствую себя гораздо старше, чем когда мы начали работу над этим портретом, так долго это было. — Всплеснув руками в притворно-умоляющем жесте, она добавила: — А теперь, синьор Леонардо, позволите ли вы мне наконец взглянуть на это великое полотно?
— Вы все можете посмотреть на него, синьоры, — галантно согласился он, снова надевая берет.
Эста и близняшки издали восторженный крик.
— Но сначала вы должны дать мне слово, что никому не расскажете, что видели портрет до того, как сам герцог покажет его всем завтрашней ночью во время бала.
— Мы клянемся, — быстро ответила Катерина за всех нас, а мы торжественно кивнули. — Ну теперь мы можем взглянуть?
— Конечно, — ответил Леонардо, жестом приглашая нас подойти.
Мы поспешили к полотну, я с не меньшим нетерпением, чем остальные. Зная манеру письма учителя, мне было интересно увидеть, как именно он изобразил графиню — на простом фоне, где она сидела, или он добавил какой-нибудь воображаемый пейзаж. Мне хотелось увидеть, как он запечатлел складки и плавность линий ее великолепного золотого платья и каскад ниспадающих волос цвета вороного крыла. И конечно, я сгорала от желания увидеть Пио.
Катерина первой подошла к мольберту, и внезапно улыбка на ее лице увяла. Она не отрываясь смотрела на портрет, не произнося ни слова, так что мы не осмеливались присоединиться к ней. Почувствовав неладное, Пио перестал вилять хвостом и обеспокоенно посмотрел на хозяйку. Даже Леонардо был в недоумении, не получив ожидаемой похвалы.
Когда я уже начала опасаться, что графиня в огорчении выбежит из комнаты, она подняла взгляд. Хотя ее глаза были наполнены слезами, она улыбнулась и воскликнула:
— О синьор, это так прекрасно!
Мы, словно по сигналу, тут же кинулись к полотну. Изабелла и Розетта, так же как и Эста, рассыпались в похвалах. Я же, как и Катерина, молча рассматривала портрет.
В нем преобладали черные и золотые тона, но его нельзя было назвать мрачным. «Таинственное — самое подходящее слово», — подумала я, погрузившись в размышления. Хотя это было всего изображение молодой женщины и ее питомца, Леонардо сумел наполнить эту, в общем-то, банальную сцену особым смыслом, привнес в нее драматизм. В своих золотых одеждах, с иссиня-черными распущенными волосами, Катерина была похожа на языческую жрицу древних времен. Ему в полной мере удалось передать необычную экзотическую красоту ее лица, на которое ее платье бросало золотые отблески. И хотя круглые щеки говорили о том, что она лишь недавно покинула отроческий возраст, в черных глазах светилась мудрость взрослой женщины. Но ее лик не был строгим, как этого можно было ожидать от Леонардо, наоборот, на ее полных губах играла загадочная неуловимая полуулыбка.