Дженни должна была отплыть утром на борту «Мавритании» (так странно было услышать, что она будет пассажиркой ныне уже не существующего судна). И по молчаливому уговору мы ни разу не заговорили о том, где она проведет эту ночь. Само собой разумелось, что она останется у меня.
Мы поужинали в «Альгамбре», выбрав столик, откуда лучше всего была видна моя роспись (и надо ли добавлять, что она ей понравилась). А потом мы вышли на вечернюю улицу и не спеша направились домой. Солнце давно зашло, но сумерки были еще полупрозрачны, и небо на западе изумрудно светилось. Первая звезда затеплилась над затихающим городом.
И я задал Дженни вопрос, не дававший мне покоя: она ли стояла тогда в галерее, перед картиной Элен Сойер, закрыв лицо руками?
— Да, это была я, — подтвердила Дженни. — Тебе не померещилось.
— Но почему же ты плакала?
— Сама не знаю… Понимаешь, там, на картине была река. Я даже запомнила ее название: Пэмит. Просто река и крутой берег. И вдруг мне показалось, что я откуда-то знаю это место и с ним связано что-то зловещее. И стало так тяжко на душе, что навернулись слезы… Да, я хотела подойти к тебе, но не могла: уже надо было возвращаться. И понимаешь, каждый раз, когда мне вспоминалась потом та река на картине, — сжимало сердце. Даже вот сейчас… — Она зябко передернула плечами. — Лучше б ты не спрашивал меня об этом.
— Наоборот, — сказал я и взял ее за руку. — Сейчас расскажу тебе про эту речку, которую, знаю как свои пять пальцев, и вот увидишь, глупышка, все твои страхи рассеются. Пэмит — самая спокойная и безобидная речка из всех впадающих в залив там, на Кейп-Коде. И такая неглубокая, что утонуть в ней почти невозможно. Даже маленькие ребятишки безбоязненно бултыхаются в ней и бродят в камышах. А в отлив вода так сильно отходит от берегов, что вблизи от устья все кому не лень собирают на обнажившемся дне венерок и других съедобных моллюсков.
Дженни внимательно слушала меня, но я чувствовал по ее напряженной ладони, что непонятный страх до сих пор не исчез.
— Ладно, не надо больше об этом, — попросила она. — Наверно, я и правда, глупая трусиха… Расскажи лучше о Париже — куда мне в первую очередь пойти и что увидеть. Тетя сказала, что мой коллеж находится в Пасси, — это далеко от того места, где ты жил?
Я начал рассказывать, и так незаметно мы дошли до дому. Миссис Джекис, слава Богу, было не видать. Поднявшись наверх, мы не стали зажигать огня: в сумерках казалось даже как-то уютней, комната не выглядела такой голой. Мы уселись рядышком на кровати, и я продолжил свой рассказ о Париже.
Я рассказал об Арне и о нашем мэтре Дюфуа, о Clos des Lilas, куда мы отправлялись в те нечастые дни, когда у нас водились деньжата, и о маленьком бистро на Boule Miche, где жил один из моих друзей — в комнате, похожей на корабельную каюту, и вечная река текла прямо под его окнами…
— И все это ты скоро увидишь, — подытожил я. — Даже завидно.
— Но когда-нибудь потом мы все равно побываем там вместе, правда? — Ее голова легла на мое плечо, и я ощутил волнующий запах ее волос. — Ты веришь?
И, обнявшись, мы стали обсуждать маршруты наших будущих прогулок по Парижу. Как мы непременно побываем в Люксембургском саду и обязательно станцуем на Place Pigalle в день взятия Бастилии, а потом поедем в St. Cloud и выпьем там под каштанами молодого вина…
И тут раздался стук в дверь. До конца дней буду я помнить это звук, отдавшийся, казалось, в каждой моей клетке. И когда на исходе жизни ко мне постучится смерть, я знаю: то будет точно такой же мертвенно костяной звук.
Дверь распахнулась. На пороге воздвиглась миссис Джекис — ледяное лицо, скрещенные на груди руки.
— О нет, только не здесь, не в моем доме! — Ее голос дрожал от праведного негодования. — Всему есть предел, друзья мои. Этот дом всегда был пристойным местом, и я намерена сохранить его таковым! — И, нацелив на Дженни свой гневный перст, он выкрикнула: — Вон отсюда!
На какой-то миг я словно окаменел, и это спасло и меня и миссис Джекис — не знаю, что мог бы я натворить под горячую руку и чем бы все это кончилось. Но когда я обрел дар речи, было уже поздно: Дженни встала и, отвернувшись, чтобы я не видел ее стыда, неверными шагами двинулась к креслу, где лежали ее пальто и шляпа.
— Не слушай! — вскочив на ноги, крикнул я. — Не слушай ее! Пусть убирается сама!
— Я в своем доме, — с ледяной мягкостью напомнила миссис Джекис. — Может быть, вызвать полицию?
— Прости, Эдвин. — Дженни уже надевала пальто. — Я не знала…