Тулуп время от времени поглядывал на портрет, как бы сверялся, правильно ли он помнит Кабака. Я снова присел боком на невысокий подоконник, а он продолжал:
- Был я в классе третьем или четвёртом, меня послали в нижний сельский магазин купить сахар, тюльку, и халву. В лавке было пусто, из подсобки доходил смех, решился заглянуть: продавец с дядьками выпивали. Я отошёл к стойке и стал ждать, прислушивался к гомону из подсобки; гадал, ловил намерения продавца вернуться за прилавок. Убегал обед дня.
Скрипнула, отворилась уличная входная дверь магазина, заскочил Кабак. Осмотрел пустоту и заставленные полки, прислушался к шуму из подсобки, беспрерывно описывал неимоверно шустрые подвижки; короткие приземисто сбитые ноги, как бы и не ступали на пол, быстро бегающие зрачки прошарили все предметы, товары, и углы помещения. Моё наличие он не принимал во внимание. Вдруг резко перекинулся через прилавок, чуть не сбил меня поношенными тапочками, - их шили из старых брезентовых сумок; выдвинул шухлятку, схватил охапку с деньгами, закрыл ящичек и спрыгнул на пол. Деньги, вложил в пазуху, а мне показал кулак, пригрозил:
- Скажешь, кому-нибудь, - убью! - и выбежал из магазина.
Когда деньги в пазуху запихивал, одна купюра упала, как осенний лист кружила, села на пол медленно, без шелеста.
Подсобка снова задребезжала от смеха, я встрепенулся от переживаний страха. Поднял 25 рублей, которые никогда в жизни не держал, вложил в карман; опасение выдавило меня на улицу.
Шёл домой быстро, щупал карман с вставленными в него большими деньгами, они обжигали неуверенные ноги; чем ближе приближался к дому, тем большее волнение будоражило меня. Не знал, что с чужими деньгами делать, - выбросить их захотелось!..
Я оглянулся, никого в переулке не было, достал двадцатипятку, стал её рассматривать, она была новая, красивая, таила узоры упругих преобразований. Положил обратно в карман, спрятал, принялся придумывать объяснения при домашнем обнаружении бумажного достоинства.
Дома были мама и дедушка, бабушки я не боялся, отца тоже не стоило опасаться, он бы назвал великолепием мою находку.
- Почему ничего не купил!? Что там опять случилось? - спросила мама строго, она увидела моё переживающее замешательство.
- Закрыто, нет продавца... я вот, шёл обратно, и нашёл среди листьев завеянные в малой рытвине какие-то бледные фиолетовые деньги.
Мама взяла у меня из рук жестяную бумагу, видела моё волнение, и стала подозрительно выискивать стонущие происхождения этих рублей, за которые можно было купить полвелосипеда.
- Какой дурак такие деньги ронять будет?.. Ты, их не украл случайно?!
От растерянности, я дважды подряд повторил то, что придумал.
На моё везение, - дедушка подошёл, я и ему рассказал, как среди листьев ореховых и кленовых нашёл ровно обрезанную бумажку.
- Ну и хорошо, что нашёл. Если объявится кто потерял - отдадим, а нет, то купим тебе обновку.
- Он их украл! - твёрдо настаивала мама.
- Что за нелепицу говоришь! Такими глупостями нельзя ребёнка тревожить. Сказал, нашёл, - значит нашёл!
Дедушка приглушил все мои расстроенные сомнения, кажется, я сам поверил, что их нашёл, и стал уверенно требовать, что бы купили большую жестяную банку халвы и новые колёса на старый велосипед.
Мама тут же остыла подозрениями, взяла у меня ещё трояк не истраченный, и ушла слаживать деньги на место, - в сундук.
Новые покрышки на велосипеде у меня были красными, у всех чёрные, а мои красные.
...Ну, и Кабак! - подарками раскидывается.