В последующие годы, мы как то не общались, росли с разными интересами, после восьмого класса он пропал; я о нём забыл.
Встретились снова через лет, - десять, я вёл объект на Центролите, строили цех среднего чугунного литья; работа пыльная и горячая. Центролит тогда, - завод громкий, плавил весь металлолом области, предприятия Союза металлическими деталями снабжал. Кабак на заводе формовщиком работал, для незнающих, звучит ёмко, на самом деле игра с песком в опоке, низкая по тарифу и классификации занятости горячая работа. Он по надобности производства, две смены вытягивал, мог бы и третью выстоять, но охрана труда не разрешала беспрерывно напрягать рабочее время. Разливка жидкого металла в объёмные формы, имела действия оживляющей встряски для его восприятия. Он в красный поданный ковш, лил стакан газированной воды, зимой, комок снега кидал. Вода рассыпалась по всей поверхности сплава, капельки воды, словно ртутные шарики катились по жидкому круглому полю ковша, прыгали, убегали, искали спасения от невыносимых градусов в полутора тысячной жаре. Иной шарик подскочит, упадёт в алую лаву и испарится, пропадёт бесследно, как душа человека в аду. Бывает, один-два непокорных шарика остаются долго кружить носятся, словно комета во вселенной, ждут, когда ковш, - формы жидким металлом начнёт наполнять.
Всё это время, Кабак разрывается от хохота, смеётся, за живот держится, не в силах удержать вулкан смеха, падает на колени, бьёт ладонями и лбом по чугунным плиткам цехового пола. Никак не может понять нутро воды, так долго живущее в горниле ада. Он трясся от клокочущего смеха, и казалось в каждой его мышце, тоже пенились, плясали бесчисленные непоседливые красные шарики кровяной ртути, искали выход из замкнутого переплетения сосудов, бурлили как горячий сплав.
Проживал Кабак в заводской общаге, рабочих на смену возил заводской автобус, у нас тоже был арендованный рабочий автобус. Когда мы впервые встретились, Кабак обрадовался мне как горсти тех денег; случай тот в магазине не помнит, но сказал, что не однажды торгашей так шерстил.
Отрос он мало, плотность прибавил изрядную, чёрные волосы такие же густые, теперь длинные и прямые; закрывали короткую шею и полоску упрямого лба. Разговаривал, как и прежде, жестяным голосом, движениями всего дикого тела, - играл состоянием сохранившегося беспечного, вихлястого мальчишества. Имел привычку жирных тыкать пальцем в живот; если кто невнимательно выслушивал его путаные обороты, брал за пуговицу и крутил, оттягивал рассеянность, беспрерывно шатался и смеялся своим же словам, не знал, в какую сторону загнуть подъём всего веселья. Когда курил, пускал дым кольцами прямо в нос человеку напротив. Генеральному директору завода тоже говорил: - ты.
С нами стал ездить домой, на нашем транспорте. Обычно старался сесть возле молодой малярши, за полчаса езды пересказывал ей, весь предыдущий день, - нелепица несусветная, а малярша без конца хихикает. Пошлые глупости в девичьей голове, - комедиями падают. Часто общежитие пропускал, сходил возле Пересыпского моста, говорил: у него там жена есть. Если возле женщин все места в автобусе были заняты, поднимал сидящего рядом со мной, садился, и тоже беспрерывно говорил, я кое-что улавливал. Когда уходил, собирал пальцы в пучок, целовал кончики ногтей и, отправляя поцелуй жене, мне говорил: - Она мёд! Мелодия...
Цех мы сдали заказчику, и меня перевели на другой объект.
Кабак снова пропал из восприятия текущих лет. Вскоре, слаженный оборот первичного уклада народной жизни стал рассыпаться.
Кабак не имел наличия иных соображений, кроме тех, что унаследовал от устоявшегося строя. Он вернулся в село. Что для него было хорошо, - там выпивку "на карандаш" давали, а он человек упрямых желаний.
Где двор Кабака в селе, я не знал точно, в нижнем крае где-то. Мне надо было забрать в город двух плотников работающих в нашей переделанной стройорганизации. Искал их долго; наконец мне сказали, что они точно - у Кабака. Уже смеркалось, я перепутал проулки, стал уточнять у группы юношей, спешащих на дискотеку: где Кабак живёт? Двое парней остановились, остальные не хотели предстоящие впечатления оттягивать шли дальше, девичьими именами гомонили свой вечер.
Объяснили парни содержательно, с доходчивой подробностью, похоже, сразу поняли, что старый односельчанин туго видит улицы старых дворов, да и Кабак не последний тут человек.
Саманных ограждений - дуваров в селе уже нет, только у Кабака и остался, - сказали хлопцы, - он тоже рассыпается от дождей и зимы. Калитка перекошенная, из истлевающих горбылей сбита, не помеха для входящего, Кабак знает, как надо городить текущее состояние.