Кабак смотрел невозмутимо, видно привык слушать её стоны.
- Ты знаешь, кто этот человек? - он указал женщине на меня. - Я с ним металл коммунизма плавил, наша дружба гремела на всю Пересыпь, на весь Поскот...
Кабак с придавленным негодованием выслушивал её новые глупые стенания, стал снова меня в дом тянуть.
- Пьёте, пьёте, столько бутылей "на веру" пропили, мне половинку не налили, а всё на мой расчёт ляжет...
- Заглохни, а не то выключу, - Кабак показал, как ребром распрямленной ладони выключать её будет.
Женщина принялась громче голосить, какие-то несусветные чернения и нелепицы растягивала . Кабак приложил ладонь к уху:
- Что, что ты сказала?..
Гаркуша с Кольчиком тоже стали негодующе прикрикивать на горлопанку, грубо возмущались её всегдашним повадкам.
Я не понимал перебранку вечера. Она вдруг набросилась на Гаркушу, стала его царапать, скверно огрызалась, поносила всех без разбора, на меня тоже накричала.
- Можно я её выключу? - Кольчик смотрел в сторону женщины и спрашивал разрешения у Кабака "отключить" его жену.
Тот, каким то, неловким обиженным разворотом головы посмотрел на меня, не знал что сказать, раздумывал, напрягал невообразимо чёрные в утомлённые глаза.
Гаркуша щупал исцарапанное лицо, разглядывал тёмные пятна на ладонях, неожиданно, резким ударом свалил крикунью на землю, она мгновенно умолкла, впечатление, что мёртвою лежит.
- Не надо было, жена как-никак, - сказал каким-то невыносимо равнодушным голосом Кабак.
Кольчик поднял жену Кабака, став на ноги, она вроде ток зарядки получила, батарейку, будто ей поменяли, тут же принялась рычать, проклинала подряд всех мужчин на свете, смывала слезами кровь из разбитого носа; окно освещало тягучие розовые нитки, спускавшиеся с её язвительной настроенности на бесконечные худомыслия.
В проёме входной двери дома, куда меня тянул Кабак, появился старый человек, одет он был в старой поношенной домотканой одежде, в глубоких галошах, и островерхой бараньей папахе.
Одной рукой он обнимал бутылёк с вином, в другой пальцами стаканы обжимал.
- Пахан ты, что тоже в Одессу собрался? - Панаёт изобразил идиотское удивление. - Куда имущество тащишь?..
- Стаканы, стаканы... - одни только стаканы знаете, у вас каждый день пасха и рождество.
Кабак отнял у отца банку с вином и пустые стаканы, в которых старик находил возмущение. Поставил их на дворовую, короткую кривую лавочку.
- В этом селе одни падшие и никчемные люди, сплошная умора тут забралась: коммунисты, баптисты, и виноглоты: - все по пустякам завидуют друг другу, в злобе живут, постоянно ждут плохих вестей, любой беде человека радуются, сплетники и клеветники все, не имеют родовых чувств, заискивают и приклоняются перед каждым случайно забредшим чужаком; невыносимо злонравные люди. Я же не буду как вы, прямо из ведра хлебать, мне надо удовольствие поймать, с пузырьками бурлящими через трубочку горла пропустить ощущения, напиток должен сперва меня в дремоту погрузить, а потом когда формовочный вибратор трясти грудь примется, я веселиться тоже начну. Без толку говорить, всё равно не поймёте, вы сплошь в баранью одежду укутались, и все баранами живёте.
Кабак говорил отцу, а на меня всё время смотрел...
Я стал торопить "пассажиров", они подошли к лавочке, Кабак высокой струйкой наполнял стаканы вином, жене приказал:
- Принеси ещё один стакан.
Это дало ей повод снова ощетиниться, тут же выть принялась. Со стариком в один голос стали кричать:
- Стаканы, стаканы..., - что нельзя маленькими чашками кишки ваши заливать...
Кабак протянул мне свой стакан, было видно, что он устал от непонимания жизни в этом селе, где люди только и думают как помешать другому, иметь своё постоянное счастье.