Дэниэль молчит, и тогда я продолжаю.
– Почему вы не сказали, что она могла перемещаться к вам в картину? Почему позволили мне снова и снова копаться в том, что итак уже было вам известно? Я должна была пройти десять кругов ада, прежде чем смогла добраться до истины, но вы и так все знали!
Его дыхание становится тяжелым, и он устало потирает лицо рукой, сжимает переносицу, хмурит лоб, но не произносит ни слова. Я отворачиваюсь к камину, и на мои глаза наворачиваются слёзы. В комнате пахнет костром, поленья потрескивают, и всё это в сочетании с полумраком комнаты создает впечатление, что сейчас Рождество, а не середина лета.
– Я сразу догадался, что вы часть проклятья… и сразу понял, что вы мой второй шанс на долгожданный покой, вот только… – слова даются ему с трудом. – Я не смог рассказать вам обо всем, потому что побоялся… в первые жизни испугался, что все закончится. Это странное ощущение - одновременно желать смерти, и в то же время пытаться оттянуть этот момент. Во мне впервые за долгие годы проснулось любопытство, я снова мог смеяться, шутить, спорить с кем-то кроме самого себя… я почти почувствовал себя живым. А потом снова всё испортил, поддался эмоциям и позволил себе украсть у вас поцелуй.
Я обдумываю его слова.
– Последнее как раз объяснимо, – я горько усмехаюсь. – Я напомнила вам ее, и…
– Стейси, вы ни капли на неё не похожи! - прерывает меня Дэниэль. – Вернее сказать, у вас во многом одинаковые черты лица, если задуматься, только вот вы - другая. Елена была наивным и милым ребенком, в то время как в вас читается жизненная мудрость, зрелость, состоятельность. Смею предположить, что все девушки из вашего времени обладают подобными качествами, но, увы, убедиться в этом мне никогда не удастся.
Последние слова, сказанные им, повисают между нами, поднимая новую волну напряжения. Пока что вся информация, которую мне удалось найти, свидетельствует о том, что Дэниэля нельзя вернуть к жизни. Однако, поездка в монастырь все же дала мне надежду. Я должна самостоятельно прочитать дневники Катрин Монвуазен, чтобы отыскать хоть какие-то зацепки. И судя по словам господина Де Лабома, в нём самом пробудилась крохотная жажда жизни, возможно, даже, надежда.
– Я прощаю вас за поцелуй, – вдруг выпаливаю я, и подвигаюсь чуть ближе к Даниэлю, желая находится лицом к лицу во время этого разговора. – И все же, считаю, что мы должны в дальнейшем сохранять дружеские отношения. Только дружеские. Я обещала помочь вам выбраться отсюда, и по-прежнему думаю, что это возможно, но мне необходимо время. И ваша помощь.
– Ух ты, – он выдыхает. – Впервые сталкиваюсь с отказом, это… больно.
Я издаю нервный смешок.
– Не думаю, что настолько же больно, как зарезать себя. И кстати, почему вы просто не перерезали себе горло? Было бы быстрее и наверняка… – Из его раны продолжает сочиться кровь, и я напрягаюсь.
– Хороший вопрос, Стейси. Дело в том, что я убивал себя уже много раз, так что перерезанное горло - это, как бы получше выразиться… банальность. Пытаюсь не повторять один и тот же способ уйти из жизни больше двух раз, – он усмехается. – В этот раз решил проткнуть селезенку и посмотреть, как быстро смогу истечь кровью…
– Перестаньте! – выкрикиваю я и зажимаю уши ладонями.
От его слов меня передергивает. Так цинично рассуждать о собственной смерти может только полностью отчаявшийся человек. И все же, готова поклясться, что где-то в глубине его души еще теснится тоненькая крупица надежды, мне лишь нужно понять, как взрастить её.
– Когда… это кончится? Когда вам станет лучше?
– В полночь. Все снова встанет на свои места. А я снова буду здоров и полон сил. Который сейчас час?
– Четверть одиннадцатого. Ещё почти два часа… Вам очень больно? Может быть я покину вас ненадолго и принесу обезболивающего?
– Морфий? – тут же оживляется он.
– Н-нет… в наше время его уже не используют, он слишком сильный, но я могу…
– Не надо, – его голос звучит твердо. – Побудьте со мной ещё немного. Прошу.
Во мне что-то ломается от этой просьбы, которая из уст Дэниэля звучит не жалко, а скорее наоборот, уверенно, мужественно. Я вижу, что разговоры утомили его по тому, как он прикрывает глаза, и решаю поддержать его иначе. Я аккуратно подвигаюсь еще ближе и опускаюсь на пол, положив голову ему на плечо.