– Что вы?.. – от неожиданности он приподнимает голову, и все его тело напрягается.
– Доверьтесь мне, это всего-лишь дружеские объятия, – мне хочется рассмеяться от его реакции. – Вы можете даже приобнять меня за талию, и это не будет считаться чем-то постыдным или неуместным. Друзья так делают.
– В ваше время довольно фривольное представление о том, что такое друзья, – бурчит он, снова укладываясь, и все же слегка приобнимает меня.
Его тело снова расслабляется. Я ощущаю, как его сердцебиение успокаивается и становится ровным. Дыхание остается тяжелым, что не удивительно, если учесть сколько крови он потерял, но при этом грудная клетка вздымается и опускается размеренно, а это хороший знак. Я кладу левую руку ему на грудь, отчего он вздрагивает, но ничего не говорит. Очевидно, что такой вид близости ему в новинку, и он плохо представляет, как вести себя со мной теперь. Признаться, я сама не очень понимаю, что делаю, но твердо решила, что больше не буду выходить за рамки, которые сама же возвела. И все же через некоторое время ловлю себя на мысли, что моё тело постепенно обмякает. Рука Дэниэля покоится на моей талии ровно на том же месте, куда он её положил изначально. И от него так приятно пахнет смесью цитрусовых и древесных ноток, а тепло его тела согревает меня - отчего в голове появляется преступная мысль, что эти объятия нравятся мне немного больше, чем положено. И все же усталость после такого насыщенного дня начинает овладевать мной, и прежде, чем заснуть, я слышу напряженный шепот прямо у виска: "С вами мне будет очень трудно быть друзьями…" и сразу засыпаю.
Этой ночью мне не снятся сны. Я сплю так крепко, что даже не замечаю, какие изменения происходят вокруг. Есть такие особые моменты сразу после пробуждения, когда ты ещё не понимаешь, кто ты и где, не помнишь о своих проблемах, не сталкиваешься с суровой реальностью. Сначала ко мне возвращаются ощущения. Я чувствую, как у меня затекла рука, да и вся правая часть тела от долгого лежания в одной позе на твердом полу, но при этом моя голова покоится на чем-то теплом и мягком. Более того, я понимаю, что моя левая нога зажата так, что я не могу ей пошевелить, а сверху на моей талии покоится чья-то рука.
Я резко распахиваю глаза и натыкаюсь взглядом на мужскую грудную клетку, чуть опустив голову, замечаю, что моя нога зажата между ногами Дэниэля, а его рука удерживает меня за талию. Моя голова покоится на его левой руке, и я резко приподнимаюсь.
Господин Де Лабом уже не спит и с интересом разглядывает меня.
– Доброе утро, Стейси. Хорошо спалось?
– Чудно, – я как можно аккуратнее выбираюсь из объятий Дэниэля, сгорая от неловкости, и отряхиваю одежду. – А вам?
– Как никогда раньше, – он грациозно приподнимается с пола, и берет с дивана свежую белую рубашку, которой вчера там точно не было. Тогда я решаю оглядеться и наконец замечаю изменения в обстановке.
Никаких кровавых пятен, грязных обрывков ткани или иных признаков вчерашнего безумия в гостиной обнаружить не получается. В камине даже не осталось углей, дрова аккуратной стопкой сложены рядом на полу рядом с ним. Скатерть снова безукоризненно ровно расстелена на столе, а не свернута в тубус. За то время, пока я разглядываю комнату, Дэниэль успевает надеть рубашку, и теперь наблюдает за мной с некоторым весельем.
Вид у него свежий и здоровый, кожа отдает бронзовым загаром, никаких теней под глазами или других признаков усталости я не замечаю.
– Просто невероятно, – завороженно произношу я. – Как в сказке…
– Это точно, – он все еще не отводит от меня взгляд, а потом как будто вспоминает где и с кем находится, и спрашивает. – Не желаете ли выпить кофе?
– Кофе, – тупо повторяю я. – Не знаю… мне надо вернуться и привести себя в порядок, у меня много работы.
– Всего одна чашечка. Друзья же могут выпить вместе кофе? – В его глазах в этот момент отражается столько жизни, столько искренности и надежды, что я не могу отказать.
– Да, конечно, но только одну.
Он галантно приоткрывает для меня дверь в кухню и пропускает вперед. Я устраиваюсь за большим обеденным столом, который предназначен для приготовления и потребления пищи прислугой, и стараюсь отвлечь себя от вновь возникших тревожных мыслей. "С вами мне будет очень трудно быть друзьями…" Как же я вас понимаю, господин Де Лабом.
***