Лаврентий Семенович слушал своего старого друга, ощущая, как волны ужаса и отчаяния охватывают все его мысли. Если он не виноват в смерти Аннушки, то и не мог ничего сделать, чтобы спасти ее. А это было осознавать еще больнее. Но один вопрос все-таки продолжал терзать его:
- Но ведь если картина получила свою... жертву, то должен был исчезнуть. Тогда почему он все еще висит в Анечкиной комнате?
Иван Ильич немного помолчал, собираясь с силами, чтобы сказать другу горькую правду, и, наконец, заговорил:
- Я бы очень хотел сказать тебе, что не знаю, но, к сожалению, это не так. Если портрет не исчез, то это значит, что он наметил новую жертву.
Татьяна Аркадьевна, ожидавшая услышать что-то подобное, горько вздохнула. Всегда было тяжело видеть реакцию людей, которые слышат о том, что их страдания еще не окончены и может пострадать еще кто-то из его близких. Но Иван Ильич, в отличие от жены, всегда в первую очередь думал о деле и прекрасно понимал, что если он позволит эмоциям взять над собой верх, то действительно могут пострадать еще люди. Поэтому, не откладывая надолго, заявил:
- Извини, Лаврентий, но лучше не терять время. Иначе может быть поздно. Покажи, пожалуйста, портрет.
- Да, да, конечно! Извини, друг мой, совсем размяк,- Лаврентий Семенович встал с кресла и направился из большой комнаты по коридору к гостевым спальням. Супруги Вороновы молча направились следом,- Может это и странным кажется, что я вас к гостевым покоям веду, но Аня в последнее время по ночам плохо спать стала, все книги свои читала. Вот и перебралась в другую комнату, чтобы мне не мешать своим бдением. Там и картину повесила.
Дверь, перед которой остановился хозяин дома, выглядела совершенно обычно. Ничего не указывало на то, что несколько дней назад за ней случился страшный пожар, унесший жизнь. Зазвенели ключи, и Лаврентий Семенович открыл почему-то запертую дверь. Как и говорил Лаврентий Семенович, вся комната выгорела дотла. Единственным целым предметом была картина, преспокойно висевшая на стене. Татьяна Аркадьевна посмотрела на портрет. Белокурая девочка лет семи-восьми в красивом голубом платьишке счастливо улыбалась, глядя с холста огромными синими глазами, как живая. И как изображение такого невинного дитя могло стать проклятым предметом?
- О Боже! - с ужасом в голосе воскликнул Лаврентий Семенович,- Я готов поклясться, что когда я видел портрет в последний раз, девочка плакала.
* * *
- Ты уверен? Может, тебе показалось?- взволновано переспросил друга Иван Ильич. В дневнике его предка не было ни малейшего упоминания о том, что портрет девочки может плакать. А если Лаврентию Семеновичу не показалось и это действительно так? Что же это тогда означает? Почему ребенок, который недавно плакал, начал улыбаться и наоборот? Конечно, у профессора были свои подозрения на этот счет, но ему очень хотелось, чтобы он ошибся в своих мыслях.
- Да, Ваня, уверен. Я еще подумал, что это странно очень. Кому пришло в голову нарисовать плачущего ребенка? Я, когда покупал картину, даже внимания не обратил, что на ней нарисовано, лишь бы Аннушка была счастлива. А вчера очень удивился. Да и если мне не веришь, что она плакала, можешь у Аглаи со Степаном спросить. Они рядом были.
- Верю, верю,- поспешил заверить Лаврентия Степановича Воронов и подошел к картине. Да. Картина была удивительная. Каждая деталь была прорисована до мельчайших подробностей, как будто бы маленькую девочку просто взяли и поместили в картину. И краски были яркие. А это уже само по себе было удивительно, ведь картина была написана еще пару столетий назад, если не раньше, раз про нее упоминалось в дневнике. Ну а то, что портрет не хотел сниматься, а в этом Иван Ильич убедился лично, означало только то, что он нацелен на то, чтобы забрать еще чью-то жизнь.
- Насколько все плохо?- Татьяна Аркадьевна тихонько подошла к мужу и положила ему руку на плечо.
- Бывало и похуже,- вздохнул Иван Ильич,- Но действовать нужно быстро. Иначе жертв будет много.
- Как это будут еще жертвы?- испуганно прошептал Лаврентий Семенович, глядя на профессора Воронова широко раскрытыми от ужаса глазами.
- Она бы исчезла. Картина бы исчезла, если бы посчитала, что здесь она взяла все, что ей причитается. Но вы сами видите, что портрет не просто никуда не делся, а его даже силой невозможно никуда перенести. А это значит только одно - новая жертва уже намечена,- Иван Ильич нервно мерил шагами комнату. В дневнике прадеда не было сказано, каким образом можно избавиться от проклятого предмета. К тому же Лаврентий Семенович подтвердил, что портрет невозможно не просто уничтожить, а даже слегка повредить.