Оглядываюсь в поисках машины Дэвида, но на стоянке её нет. "Отлично, спасибо, что дождались!" Плюхаюсь на лавочку у входа и начинаю рыться в сумке в поисках мобильного телефона. Несколько послушниц проходят мимо и удивленно косятся в мою сторону. Вид у меня, наверное, плачевный. Да и к черту их! Посмотрела бы я, как они бы себя чувствовали на моем месте. Достаю телефон и вижу одно непрочитанное сообщение.
Дэвид: Отвезу Матильду в поместье и вернусь за тобой. Нам надо поговорить наедине. Дождись меня.
Бросаю мобильный обратно в сумку и откидываюсь на скамейке, запрокинув голову назад. Небо сегодня застилают серые тучи, вот-вот соберется дождь. От этого монастырь выглядит ещё унылее и мрачнее, чем есть на самом деле. Мыслями возвращаюсь к странному поведению матери-настоятельницы, которая на первый взгляд оставляет неприятное впечатление, но всё-таки… помыслы её кажутся искренними. Интересно, что сделало её такой чопорной и грубой, не желающей открываться людям? В голове снова всплывает фраза, брошенная ей напоследок: "Никто не сможет сохранить сердце, более полутора веков оставаясь заложником своего разума". Но он смог. Он кажется живым, веселым и милым. Да, порой бывает не в настроении, но кто из нас не бывает? У всех случаются плохие дни.
Протяжный гудок автомобиля вырывает меня из раздумий, и я замечаю подъезжающий джип Дэвида. Сажусь в машину и радуюсь, что в салоне тепло от обогревателя, так как уже успела продрогнуть.
– Холодно? – в своей обычной заботливой манере спрашивает Дэвид. – Матильда настояла, чтобы я захватил твою куртку, на случай, если ветер усилится. Достать тебе её?
– Было бы супер, я немного замерзла. – Дэвид берёт мою ветровку с заднего сиденья и накидывает мне на плечи. – Спасибо тебе!
Я смотрю на него – такого доброго, красивого, умного, и жалею о том, что ничего к нему не испытываю, кроме дружеской симпатии. Ну почему, почему я всегда выбираю не того парня? Ты милый и заботливый? Нет, спасибо, неинтересно. Ты манипулятор, играешь на чужих чувствах, а может ты призрак? Запакуйте двоих. Мне становится смешно и грустно одновременно.
– Слушай, прости меня, пожалуйста, правда… – Я касаюсь своей рукой его, надеясь, что он истолкует мой жест правильно. – Я не должна была срываться на тебя. Но что еще важнее, не должна была изначально давать тебе ложную надежду. Я просто… сама не знаю, хотела думать, что может быть когда-нибудь смогу стать кем-то другим. Но я продолжаю наступать на те же грабли. Я не лучший для тебя выбор, Дэвид…
– Стейси, Стейси… притормози, – Дэвид сжимает мою ладонь, а затем убирает руку, тем самым давая понять, что он меня услышал. – Сам виноват. Я привык западать на кого-то, кто слишком хорош для меня или недоступен…
– Тут всё наоборот… – пытаюсь вмешаться.
– Просто понимаешь, – он вдруг резко откидывается на спинку сиденья, – я думаю, что это из-за моей неуверенности. Мне кажется, что если меня сможет полюбить кто-то определенно не моего уровня – это будет признанием моей значимости. Будет означать, что я чего-то стою.
В этот момент я наконец-то ощущаю некую душевную связь с Дэвидом. Его идеальный и слишком положительный образ развеивается, и сквозь него проступает реальный живой человек с чувствами и эмоциями похожими на мои.
– И каждый раз я пускаюсь в эту авантюру, зная, что исход будет плачевным, но не могу не попытаться, – заканчивает он свою мысль.
– Нас тут таких двое, – вздыхаю я, думая о Дэниэле.
Дэвид как-будто читая мои мысли, спрашивает:
– Ты расскажешь мне о том мужчине из портрета?
Я фыркаю.
– Уровень алкоголя в моей крови достиг критически легальной отметки для подобных бесед.
– Мы можем это исправить.
– Ты уверен, что это нормально? В смысле мы только что говорили о твоей заинтересованности во мне. Не слишком ли резкий переход к моей заинтересованности другим парнем?
Дэвид какое-то время молчит, смотря прямо перед собой, а затем улыбается, очевидно своей мысли, и оборачивается ко мне.
– Но у нас же будет вино. Я справлюсь. Тем более, прости, но твой внешний вид прямо-таки кричит о том, как тебе сейчас хреново, и, что ты нуждаешься в дружеской поддержке.
– Эй… – возмущаюсь я.
– Но! Так как я чертовски милый парень, то позволю тебе поплакаться мне в жилетку. Ты будешь рассказывать, какой он козел, а я буду понимающе кивать и поддакивать, идёт?