Я смеюсь и легонько бью его по руке.
– И вовсе он не козел, – улыбка застывает у меня лице. – Хотя я в этом не уверена…
Дэвид понимающе кивает.
– Да, понимаю, продолжай…
– Перестань! – я снова смеюсь. – Поехали уже! Кстати, а куда мы поедем?
– Доверься мне, – он подмигивает, и через минуту мы уже выезжаем со стоянки, направляясь по шоссе в сторону моря.
Я лежу на пледе, вдыхая прохладный морской воздух, любуясь открывающимся пейзажем, потягивая красное вино. Место, про которое говорил Дэвид, оказывается невысоким зеленым холмом метрах в трехстах от берега. С него открывается прекрасный вид на залив. Моросит мелкий дождь, но мне все равно. Я закидываю в рот кусочек камамбера и делаю очередной щедрый глоток из бокала.
Предыдущие сорок минут я рассказывала Дэвиду подробную историю моего знакомства с Дэниэлем – от первой встречи до поцелуя и моего бесславного побега. Затем я упоминаю то, что прочла в дневниках Елены.
– …в общем-то, мне хочется думать, что Дэниэль всё-таки любил её, а не просто использовал для собственного удовольствия. Ик! – я икаю, но продолжаю, как ни в чём не бывало. – Он не кажется мне таким уж ужасным человеком, ведь моя прапрапрапрабабушка должна была его за что-то полюбить. Может он сделал это, желая ей добра?
– А ты сама чего бы хотела? Чтобы он любил её по-настоящему, и она до сих пор жила в его сердце? Или чтобы его сердце было свободно для тебя?
Я переворачиваюсь с живота на спину, и опустевший бокал заваливается на влажную траву рядом со мной.
– Сама не знаю… я хочу… вообще не думать об этом. Хочу, чтобы меня это не волновало.
– Но судя по всему тебя это волнует…
– Скажи мне, Дэвид, как мужчина… если бы ты сто пятьдесят лет был заточен в картине совсем один и вдруг в ней появилась бы девушка… ты бы тоже попытался её поцеловать?
Дэвид на секунду задумался.
– Если бы во мне за это время сохранилась хоть капля рассудка… то, да, и не только поцеловать…
– Так, стоп, об этом мы говорить не будем! – я протестующе машу рукой в воздухе. – Мне кажется, что он сделал это только потому что я напомнила ему Елену.
– Ты же сама сказала, что он признался, что никогда не любил её, – протестует Дэвид.
– Да, – я приподнимаюсь, опираясь на руки. – Но мне все же кажется, что он старался дать ей возможность начать новую жизнь, осознавая, что любовь к нему погубит её… Господи, да почему все так запутано?
Я вопрошающе смотрю на Дэвида, а он лишь понимающе улыбается и кивает.
– Есть только один вариант узнать, что на самом деле произошло тогда.
Знаю, что он имеет ввиду. Я хотела как можно дольше откладывать эту неловкую встречу, но алкоголь в крови придает мне смелости.
– Отвезешь меня в поместье?
– Разумеется.
Мы не спеша собираем наш импровизированный пикник, после чего садимся в машину. Дорога до поместья занимает полчаса, по пути мы слушаем французский шансон, каждый погружен в свои мысли. Уже у дома я благодарю Дэвида за всё и мы договариваемся, что завтра он придет ко мне в галерею, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мне нужна помощь каждого, кто в курсе проклятия. Я не готова просто так сдаться.
Забегаю в комнату и снимаю мокрую одежду. Надеваю широкие домашние штаны и простую белую футболку. Волосы оставляю немного влажными и распущенными – не хочется как-то прихорашиваться. От нервозности, которую я испытываю, весь алкоголь из моей крови улетучивается. Разговор с Дэниэлем важен для дальнейшего развития событий, но проблема лежит глубже, чем наши с ним личные взаимоотношения. Я не психолог, но нетрудно догадаться, что он не очень то хочет жить. Мне нужно постараться убедить его, что ещё есть надежда на спасение, которое не приведет к его гибели. Захожу в галерею и дотрагиваюсь до портрета.
К сожалению, я оказываюсь абсолютно не готова к картине, которая открывается передо мной. Кабинет едва ли напоминает тот, в который я перемещалась раньше. Письменный стол перевернут, а все его содержимое вывалено из ящиков. Обивка дивана разодрана, стул сломан в щепки, зеркало над комодом разбито. По всему кабинету разбросаны разорванные книги, карниз болтается на одной петле, а по паркету тянется жуткое кровавое пятно, уходящее прямо в коридор.
– Дэниэль, – севшим от страха голосом зову я, но ответом мне служит лишь звенящая тишина. Комок подкатывает к горлу, вызывая приступ тошноты.
Я пошатываясь бреду к двери, боясь увидеть то, что за ней скрыто. Страх накрывает меня с головой, и только один вопрос крутится в моем сознании: "Что же ты наделал?"