У меня есть еще две недели. Две недели, которые не принесут ничего, кроме разочарования. Две недели, которые приведут к моменту, способному разрушить мою жизнь окончательно. Я отхожу от Дэвида.
– Мне кажется, нам пора возвращаться, – поникшим голосом произношу я. – Вечер окончен.
Не желая показывать своего изменившегося настроения родителям, я тепло прощаюсь с ними, ссылаясь на то, что мы можем опоздать на поезд. И немного торопливо и скомкано, мы покидаем праздник.
Автомобиль Дэвида подъезжает к поместью уже заполночь. Я вижу, что за внешним спокойствием Матильды скрывается радость и облегчение, и это доставляет мне искреннее удовольствие.
– Стейси! – окликает меня тётя, когда мы заходим в дом.
Я оборачиваюсь.
– Знаешь, наверное, я была не права… – начинает она. – Я так рада, что ты всё же вернулась к реальной жизни. Знаю, это было непростое решение. Но ты и Дэвид, вы так светитесь в присутствии друг друга, так что…
Я замираю, настороженная ее словами.
– Постой, что ты имеешь ввиду
– Ну как же? – Она смотрит на меня открытыми, полными искренности глазами. – Вы вдвоем – прекрасная пара. Я рада, что ты дала ему шанс. Наверное, отказаться от Дэниэля было тяжело, но это к лучшему!
Я всем телом поворачиваюсь к тете.
– Так, – я тру виски, пытаясь собраться с мыслями. – Давай кое-что проясним. Я не отказывалась от Дэниэля. С Дэвидом мы просто друзья, а с Дэниэлем – никто. Двое людей, которые не должны были встретиться. У меня есть еще две недели, в течении которых я имею полное право окунуться в свои исследования. Только потом я "вернусь в реальность", как ты выражаешься. Но это не имеет никакого отношения к Дэвиду.
– Но я думала…
– Я уже говорила, что меня не надо спасать. Спокойной ночи, тетя, день был долгим.
Я разворачиваюсь и направляюсь в свою комнату, не сожалея о том, что не закончила разговор. Милость опять сменяется на гнев. В очередной раз. Стоит кому-то затронуть тему Дэниэля, и я сразу срываюсь с цепи. Но сегодня я не буду думать об этом. Достигнув кровати, слишком утомленная своими мыслями, я сразу засыпаю.
Как это обыкновенно бывает, если тебе начинает казаться, что жизнь налаживается, не сомневайся, тебе только кажется. Новый день приносит новые неприятности, а утро не становится мудренее вечера.
Спускаясь по лестнице я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из кухни. Один из них заставляет моё тело покрыться мурашками, и отнюдь не приятными. На негнущихся коленях я захожу в кухню и мой взгляд встречается с маленькими птичьими глазками человека, которого я ожидала и одновременно боялась увидеть вновь.
– Ну, здравствуй, Стейси! – звучит хриплый старушечий голос матери-настоятельницы. – У тебя есть одна вещь, которая принадлежит мне, и я бы хотела незамедлительно ее вернуть.
Глава 16
Блажен тот, кто ничего не ждёт, ибо его никогда не постигнет разочарование.
Бенджамин Франклин
Я застываю на месте, разрываемая противоречивыми эмоциями. С одной стороны, меня совершенно не гложет чувство вины перед матерью-настоятельницей. Я уверена – дневники принадлежат мне, как когда-то Катрин. Стечение обстоятельств привело их в монастырь, но этого мало для того, чтобы монастырь присвоил их. С другой же, мне неловко перед Матильдой за то, что она стала свидетельницей этой неприятной беседы. Она уже много недель волнуется за меня, и визит монахини лишь ещё больше разбередит её чувства.
– Да что вы такое говорите? – Тётя скрещивает руки на груди, как бы защищаясь от обвинений, в которые не может поверить. – Стейси бы никогда ничего не украла. Это какая-то ошибка, правда, девочка?
Она переводит взгляд с незваной гостьи на меня, надеясь увидеть в выражении моего лица подтверждение своим словам, но вдруг резко отшатывается.
– Стейси… Неужели ты?.. Неужели это правда? – недоверие в ее голосе сменяется явным разочарованием. – Почему?
Я подхожу к кухонному островку, наливаю себе чашку черного кофе, и только после того, как делаю глоток, отвечаю. Моя речь обращена больше к матери-настоятельнице, нежели к Матильде.
– Ничего чужого я не брала. Лишь вернула то, что и так принадлежит мне. – Я уверенно встречаю взгляд монахини и вздергиваю подбородок.
Мне нечего стыдиться. Да, я поступила рискованно, нарушила парочку законов, но моя совесть чиста. Именно в этом я убеждаю себя, наблюдая за переменчивой реакций матери-настоятельницы, которая недовольно хмыкает, а затем достаёт из черного, потрепанного портфеля, расположившегося у нее на коленях, листок бумаги. Она протягивает его мне с жутко самодовольным видом, и меня пробирает мелкая дрожь.