Затравленные жизнью сиротки не могли противостоять детям, у которых были состоятельные родители, самые последние гаджеты и желание быть лучше всех, ведь те самые родители надеялись, что их чада блеснут в учёбе и станут такими же успешными, как они. Конкуренция, желание самоутвердиться за счёт тех, кто не может дать отпор, и открытое игнорирование… вот что ждало таких «выскочек», как Линетт, в школе святой Екатерины. Но это же не значит, что не надо бороться, верно?
Бороться было нужно. Линетт старалась, как губка впитывала материал, даже над ненавистной математикой сидела до поздней ночи в своей маленькой комнатке, самой дальней по коридору и самой холодной в женском блоке в общежитии, в которой никто не захотел жить. И всё ради того, чтобы иметь возможность обучаться дальше и… рисовать. Нет, всё-таки в школе святой Екатерины упор больше делался на точные науки. Нередко среди выпускников можно было встретить известного учёного, инженера или врача, тем более что совсем неподалёку был университет, который с открытыми объятиями принимал только что оперившихся школьников, у которых были необходимые для зачисления баллы. А они чаще всего были. Но вот творческих людей… припомнить можно было разве что того самого непокорного Кристофера Лайонса, но он скорее был самородком, никто не обучал его профессиональным навыкам рисования, а отец даже был против его хобби. Но кружок по рисованию всё же был.
Профессор Гвендолин Уошингтон преподавала изобразительное искусство на младших классах, а те, кому нравилось рисовать, обычно на старших посещали её кружок по рисованию, где чопорная, но всё же добросердечная женщина потихоньку раскрывала секреты мастерства. Поговаривали даже, что это именно она привила бунтарю Крису любовь к кисти и краскам и смогла немного охладить его вспыльчивую натуру. Но профессор Уошингтон не любила вспоминать про своего самого талантливого и известного ученика. Наверное, потому, что его скандальные выходки ранили пожилую женщину не меньше, чем самого Ричарда Лайонса. А к его возвращению в родные стены и вовсе отнеслась как к личному оскорблению. А вот Линетт было всё равно.
Особой внешностью и красотой она никогда не отличалась: немного большеватые резцы заставляли её прятать свою улыбку от посторонних, а тёмно-каштановый цвет немного кудрявых волос и светло-карие глаза не оставляли намёка на индивидуальность — таких, как она, было половина школы, не меньше. И Беатрис… Несмотря на то что им с Линетт было по пятнадцать лет, а блудливому сыну профессора Лайонса — почти двадцать семь, Беатрис не оставляла надежды привлечь внимания главного красавца Калифорнии, а теперь уже и Великобритании. Каждый божий день с тех пор, как стало окончательно известно о приезде Лайонса-младшего, Беатрис Итон старательно укладывала огненно-рыжие волосы в естественную причёску, наносила лёгкий макияж, несмотря на строгие запреты преподавателей, и старательно зубрила всех известных художников последнего столетия, чтобы было о чём поговорить на первом свидании. И её глаза-сапфиры так и заблестели, когда в класс наконец вошёл Он.
Насколько можно было верить слухам, профессор Лайонс был несомненно рад возвращению сына, но несмотря на то, что у того был даже диплом, позволявший преподавать ученикам математику и информатику, директор всё же не стал сразу давать ему класс. Кристофер Лайонс сначала свободно посещал занятия разных годов, чтобы освежить знания, познакомиться с учениками и преподавателями, а ещё чтобы взбудоражить своим появлением все девичьи умы. Да… Лайонс-младший весь был в своего отца: непослушные тёмные волосы выглядели нарочито небрежно, а благородные, аристократические черты лица, словно выточенные мастером эпохи Возрождения из мрамора, добавляли картинке очарования. Но не элегантности. Как бы ни был Кристофер похож на своего отца, но он не был им. Линетт сразу бросилось в глаза, насколько криво и косо был завязан галстук, наверное, в жалкой попытке повторить строгий отцовский виндзор. Рубашка была кое-как заправлена в брюки, вместо привычных оксфордов были кроссовки «найк», а агрессивный панковский ремень в сочетании со строгим классическим костюмом заставил фыркнуть от смеха и отвернуться к окну.
«И это чудо все ждали с таким нетерпением три недели?» — недоумевала Линетт, в то время как Беатрис так и пускала слюни на свою жертву, напрочь проигнорировав и неряшливость и вычурность в одежде, и полное отсутствие интереса красавчика Лайонса к ученицам.