Все те пять раз, что Линетт осмелилась посмотреть на Лайонса, сидевшего на последней парте, было одно и то же: Лайонс-младший вальяжно сидел на стуле, закинув ногу на ногу и демонстрируя дорогие кроссовки, и залипал в свой айфон.
«Как будто его кто-то сюда силой тащил», — в самый последний раз фыркнула Линетт, потому как за сорок минут ничего толком не изменилось, и Лайонс даже не удосужился убрать смартфон и хоть чуть-чуть уделить внимание уроку. Но её любопытство сыграло с ней злую шутку.
— Мисс Дин, хватит таращиться на нашего гостя, вы его так всего съедите взглядом! — проскрипела профессор Фаулер, и весь класс тут же повернул головы на Линетт, отчего она сразу же зарделась. — Лучше пройдите к доске и решите уравнение!
Девчонки вокруг сразу ехидно захихикали, прикрывая рукой рот, и даже тот самый Лайонс оторвался-таки от экрана и удивлённо посмотрел в ту же сторону, куда и все остальные. От насмешливого взгляда Лайонса Линетт покраснела ещё гуще, если такое вообще было возможно, а тот снисходительно улыбнулся голливудской улыбкой, словно говоря: «Не ты первая, девочка, не ты последняя запала на меня», и снова уткнулся в айфон. А Линетт на негнущихся ногах встала с места и пошла к доске.
«Да что он о себе возомнил?!» — хотела было возмутиться она, но ворчливая профессор Фаулер строго посмотрела на неё, а после ткнула указкой в одно уравнение на доске, которое было ещё не решено.
С математикой у Линетт всегда были проблемы. И профессор Фаулер это прекрасно знала, а потому частенько вызывала отстающую ученицу к доске, но не для того, чтобы научить, а скорее, чтобы поиздеваться. Линетт даже почти привыкла к этому, но вот слушать издевательства Фаулер в присутствии Лайонса, который теперь считал её очередной приставалой, было гораздо хуже. Мел крошился в пальцах, руки дрожали, пока выводили буквы греческого алфавита, которых в уравнении было явно больше, чем цифр. «И это называется математика?!» — постоянно возмущалась по вечерам Линетт, когда пыталась-таки решить несчастное домашнее задание, но получалось не всегда. В этот раз тоже не получилось.
— Отвратительно, — проскрипела Фаулер, осмотрев решение спустя долгих пять минут. — Мисс Дин, вам стоило воспользоваться не этой формулой… чем вы меня вообще слушали? Ах да, вы были заняты тем, что разглядывали мистера Лайонса, который скоро и сам будет преподавать… нет, мистер Лайонс, этот класс я вам точно не отдам, с такими безнадёжно отстающими учениками я буду заниматься сама!
Звон колокола спас Линетт от публичного позора разрыдаться у всех на глазах, но всё равно она успела заметить, как Лайонс к концу занятия снова оторвался от айфона, быстро пробежался взглядом по доске, где было нацарапано рукой Линетт неверное решение, и тихо рассмеялся. И слёзы всё-таки навернулись на глаза, когда Линетт быстро подошла к своей парте, чтобы собрать вещи в сумку и убежать подальше.
После математики был обед, затем свободное время, примерно два часа, а далее — урок английской литературы, последний на тот злосчастный день. На обед Линетт не пошла: она прекрасно знала, что её одноклассницы быстро разнесут о случившемся по всей школе, и ехидных насмешек и издевательств было уже не избежать. Вместо обеденного зала ноги понесли её в мастерскую профессора Уошингтон, где в это время точно никого не было. А ещё там была картина, её картина соседнего городка, которую она рисовала целых два года, каждое воскресенье проходя две мили в одну сторону и поднимаясь на холм, откуда открывался просто изумительный вид. Аккуратные домики, крыши с тёмно-красной черепицей, причудливые розы ветров… цветочные клумбы, замысловатая ратуша и небольшая речка, неровно делившая городок на две части.
Два года Линетт рисовала пейзаж в надежде успеть к рождественской выставке с внушительным призом, выиграв который юная художница могла позволить себе приобрести хорошие кисти, качественный набор красок и ещё кое-какие нужные инструменты. Нет, профессор Уошингтон заботилась о своих подопечных, а уж тем более зная о судьбе Линетт, и вовсе постаралась обеспечить ту всем необходимым. Но «необходимым» не значило «лучшим», а юному дарованию хотелось расти, несмотря на удары судьбы.
Трёх часов было как раз достаточно, чтобы хорошенько поработать над городским пейзажем, и Линетт, чуть успокоившись, в приподнятом настроении зашла в класс изобразительных искусств и направилась дальше, в подсобку, где были убраны все работы. Но Линетт ошиблась, когда подумала, что в такое время она была здесь одна.