— Что это ты пялишься на моего лапочку Криса, Дин?! — ядовито улыбнувшись, воскликнула Беатрис, держа в руках флакончик с чёрной тушью.
У Линетт всё внутри похолодело, когда она увидела задиру в непосредственной близости от своего многодневного труда, да ещё и с тушью в руках. Но всё же она взяла себя в руки и пискнула:
— Я на него не пялилась… Профессор Фаулер придумала, я на него не смотрела… что ты здесь делаешь, Беатрис?
— Я видела, как ты на него «не пялилась», — хмыкнула в ответ рыжеволосая красотка и подошла к мольберту, на котором была та самая картина. Линетт тут же дёрнулась, чтобы схватить её, но Беатрис быстрее откупорила тушь и вытянула руку. — А-а-а, Дин, одно движение — и твоя мазня будет безнадёжно испорчена.
Линетт покорно застыла на месте, а Беатрис развернулась всем корпусом и брезгливо осмотрела пейзаж, внизу которого была табличка с именем.
— И над этим ты чахнешь здесь всё своё время, Дин? Боже, какое убожество… Крис рисует намного, НАМНОГО лучше тебя… безвкусица. Или ты потому строила ему глазки, чтобы он научил тебя рисовать, да?
— Я не строила ему глазки, — выдавила Линетт, не сводя полного страха взгляда с баночки с тушью.
— И не будешь строить? — ехидно улыбнулась Беатрис, притянув к себе тушь, и Линетт покорно кивнула. — Как же, так я тебе и поверила!
Конечно, Линетт не удержалась и рванула с места, но было поздно: поверх краски стекала тушь, а холст быстро пропитался ей, навсегда уничтожив труд не одного года. Обречённо выдохнув, Линетт осела на пол, смотря на ужасную кляксу, а Беатрис самодовольно посмотрела на свою жертву, кинула на пол пустой флакончик с тушью и вышла из подсобки.
Линетт не знала, что ей теперь делать. По щекам полились дорожки слёз, но разве можно было этим как-то помочь спасти картину? Нет. Линетт не знала, что она теперь будет отправлять на выставку, она не знала, что она скажет профессору Уошингтон, ведь если она нажалуется на Беатрис… уничтоженная картина — это были лишь цветочки по сравнению с настоящей травлей, которую могла устроить дочка состоятельного бизнесмена, чьё имя входило в список Форбс. Отчаяние с головой нахлынуло на неё, а ни одна мышца не хотела шевелиться, словно Линетт и сама стала мраморной статуей, одной из тех, которые стояли неподалёку.
— Эй, здесь есть кто-нибудь? Гвенни, я пришёл с извинениями!..
Чей-то голос послышался из класса, но Линетт это никак не задело. Кто-то пришёл в поисках профессора Уошингтон, он увидит, что никого нет, и уйдёт. Вокруг было тихо-тихо, Линет не могла найти в себе сил, чтобы даже всхлипнуть, лишь слёзы беззвучно катились по её щекам, с головой выдавая внутреннюю боль.
— Эй, кто тут? Оу…
Кто-то застыл в дверях, явно с неподдельным ошеломлением, а Линетт медленно обернулась и удивлённо распахнула глаза — на пороге подсобки стоял тот самый Лайонс.
— Это… кто это сделал? — тихо спросил он, подойдя к испорченной картине, а после обернулся и с каким-то подобием тревоги уставился на Линетт. Но она, вытерев слёзы с лица, встала на ноги, отряхнула от пыли школьную юбку и гордо подняла голову.
— Это сделала я.
— Зачем?! — теперь была очередь Лайонса удивлённо пялиться на Линетт, но та невозмутимо подошла к картине, отставила её на пол в сторону и взяла чистый холст.
— Чтобы сделать лучше, — заявила она, поставив чистое полотно на мольберт. — Там собака… в жизни у неё немного другой оттенок шерсти, а ещё крыша одного домика вышла косо… Я решила переделать картину.
— Смело! — кивнул в ответ Лайонс, а Линетт взяла мольберт, карандаш и вышла в класс, где света было намного больше, чем в полутёмной подсобке. Заняв привычное место у окна, Линетт по памяти начала восстанавливать картину, а Лайонс встал за её спиной и принялся следить за стараниями маленькой художницы. — Я тоже иногда так делал, только запускал в холсты не тушь, а бутылку с виски… они потом так воняли, что ни одна приличная галерея не хотела их брать… снобы.
Лайонс хмыкнул, а Линетт осторожными штрихами создавала набросок, стараясь не обращать внимания на человека за спиной, который, однако, всё-таки мешал.
— Надеюсь, ты не готовила ту картину на выставку?.. — ехидно спросил он, сделав несколько шагов и встав сбоку от Линетт, чтобы видеть её лицо. И не зря, поскольку при упоминании выставки Линетт не удержалась и зажмурила глаза, чтобы не расплакаться, а Лайонс протянул: — Мда… но не на рождественскую, да?
Из груди Линетт вырвался обречённый вздох, а рука с карандашом сама собой опустилась. Нет, кого она всё-таки обманывала? Ей не успеть восстановить картину к рождественской выставке, даже мечтать не приходилось об этом, но вот показывать своё отчаяние надменному красавцу… нет уж! Поэтому спустя минуту слабости она гордо выпрямилась и продолжила чертить линии, а Лайонс громко хмыкнул.