Умываю лицо прохладной водой и внимательно рассматриваю себя в отражении большого зеркала на стене. Я и правда стала другой. Взрослее что ли, женственнее. Вот что секс с девушкой делает.
День прошёл как обычно, за исключением небольшой сонливости и то и дело накатывающей тошноты. Может, отравилась чем-то. Но, погружаясь в сюжеты книг с головой, я отвлекалась и забывала обо всём на свете. После лёгкого ужина и неспешной прогулки в саду, я приняла ванну и ждала возвращения Виктора с работы. Но пришёл ко мне сегодня не он.
После уверенного стука в дверь в комнату вошёл седовласый мужчина с чемоданчиком в руках. Сухо представился как Алексей Иванович и начал раскладывать на прикроватном столике медицинские инструменты. Врач — догадалась я.
Далее следовал стандартный медицинский осмотр, как в поликлинике: сбор анамнеза и жалоб, измерение артериального давления, осмотр кожных покровов, слизистых губ и ротовой полости, а также другие несложные медицинские манипуляции. Всё стандартно и не напряжно, вот только сбор мочи в стерильную баночку меня удивил. Но этого добра мне не жалко.
— Ну что, док? — вошёл в спальню Виктор, по пути закатывая рукава на рубашке по локоть. Видимо, уже доложили об утреннем инциденте. Подумаешь, ковёр испачкала, тоже мне событие.
— Как я и думал, — макая какую-то палочку в стаканчик со свежей мочой, сказал Алексей Иванович. — Беременна…
Глава 14
Очередная потеря и новая пташка
— Б-беременна? Что, простите? — заикаясь, обращаюсь к доктору.
Может он всё-таки что-то путает. Этого не может быть! Или может?
Сердце раненой пташкой встрепенулось в груди. Снова подступила к горлу неприятная тошнота.
— Ты что, мразь, не пила таблетки? — рычит на меня Виктор, хватая за запястье. Сжимает мою руку с дикой силой, до синяков. Его лицо искажено гримасой ненависти.
— Полегче, Виктор Николаевич, — тихонечко одёргивает его врач.
— А ты не в своё дело не лезь, пилюлькин, — отталкивает его. — Я тебе не за это плачу. Со своими шкурами я буду разговаривать так, как захочу!
В его глазах плещется буря, самое настоящее цунами неподдельной первобытной ярости. Мне впервые становится по-настоящему страшно рядом с ним. Максимально втягиваю голову в плечи, съёживаюсь от ужаса.
— Говори! — кричит на меня и встряхивает моё хрупкое тельце, словно тряпичную куклу. — Специально залетела, чтобы деньги из меня сосать?
— Я н-не понимаю о, чём ты… вы… Какие таблетки?
Часто-часто моргаю, смахивая подступающие слёзы.
— Она ещё смеет выставлять меня дураком! — не унимается мой покупатель. — Нет, ну вы поглядите!
— Откуда девочке знать о контрацепции, если она была невинна, — не оставляет попыток успокоить своего строптивого клиента Алексей Иванович. — На будущее могу посоветовать пользоваться барьерными методами.
— Чего? — злостно рычит Виктор, оборачиваясь к нему.
— Презервативами, — невозмутимо отвечает доктор.
— Я такие деньги за неё отвалил не для того, чтобы чувствовать резину.
Ослабляет хватку и отталкивает меня прочь, на кровать. Брезгливо отворачивается, словно от прокажённой.
— Реши проблему, — даёт указания медику.
— Как именно? — столь же невозмутимо отвечает Алексей Иванович.
— Дай ей какую-нибудь таблетку что ли. Избавься от ублюдка.
Это он о нашем ребёнке сейчас говорит? О МОЁМ ребёнке?
— Таблетка то есть… — грустно отвечает врач.
Они общаются, будто меня здесь нет. Я лишь безмолвная тень. А моё мнение они спросить не хотят?
— Нет, — робко отвечаю.
— Нет что? — переспрашивает доктор, обращая на меня, наконец, должное внимание.
— Я не хочу таблетку. Я не буду от него избавляться.
С трепетом поглаживаю ещё плоский живот. Да, будет тяжело, возможно снова голодно, но я оставлю малыша. Я не смогу его убить. И даже тот факт, что его отцом является такой бездушный ублюдок, как Виктор, не заставит меня от него отвернуться.
Алексей Иванович переводит вопросительный взгляд с меня на хозяина поместья, ожидая решения.
— Что ты сказала? — снова закипает Виктор, покрываясь красными пятнами.
— Я не стану убивать своего ребёнка! — чуть громче произношу и для убедительности поднимаюсь на ноги.
Плевать, если он лишит денег мою семью.
— Ты не поняла, девочка, — подходит ближе, авторитетно нависает надо мной, как гора. — Тут нет ничего твоего.
— Но как же, он ведь во мне, часть моего тела, — опускаю взгляд вниз. — Пожалуйста, мы можем его оставить. Разве вы не хотите стать отцом?