— Можете быть свободны с сегодняшнего дня, — пренебрежительно кивнул муженёк моей любимой.
— Я бы хотел закончить, нет предела совершенству.
Я не готов уходить. Не сейчас.
— Я уверен, портрет идеален, — надавил на меня заказчик, ясно давая понять, чтобы я выметался из этого дома как можно скорее.
Где-то глубоко в груди неприятно царапала по рёбрам мысль о том, что это не его инициатива, а именно Марго попросила мужа отделаться от меня поскорее, не имея достаточно сил, чтобы заглянуть мне в глаза и потребовать этого самой. Выкинула, как надоевшую игрушку. Чужими руками. Умно.
У богатых свои причуды, было бы странно ожидать от неё другого. На что я, собственно говоря, рассчитывал? Что она сбежит из роскошного особняка богатого мужа и будет жить со мной в однокомнатной халупе на окраине города в неблагополучном районе? Идиот! Что я могу ей дать, кроме бедности и неприятностей? Только свою безмерную любовь. Но кому она нужна в этом насквозь прогнившем капиталистическом мире?
Согласно кивнул бывшему заказчику и покинул столовую, не притронувшись к еде.
Ласковый взгляд моей Музы на портрете то и дело заставлял меня оборачиваться и любоваться, пока собирал вещи. Она прекрасна, само совершенство. Роза не должна жить в грязи, иначе завянет, её место здесь, я это понимаю, но как заставить глупое сердце отпустить?
Есть лишь один способ. Любую эмоцию я привык выплёскивать на бумагу. Достаю из кармана аккуратно сложенный листок, на котором делал набросок её обнажённой натуры в Париже, и на обратной стороне пишу короткое письмо. Я не могу уйти, не попрощавшись, даже если она сама этого не хочет. Пусть делает с этим письмом что хочет. Порвёт на мелкие кусочки, сожжёт в камине, смоет в унитаз — не важно. Я люблю её и должен это написать, а она возможно прочтёт его когда-нибудь. Не сейчас, так позже. В один из прохладных одиноких вечеров, дожидаясь мужа с работы, вспомнит обо мне и прочтёт. Обязательно.
И если захочет вернуть, я буду только рад. Я буду ждать.
Весь день Марго не выходила из своей спальни, подтверждая тем самым мои опасения. «Наверное, не желала меня видеть» — догадался я. У неё чистая душа, я знаю, ей это даётся тоже нелегко. Она не хотела меня обидеть, просто отдалась чувству, а потом струсила, я её не виню.
Может и к лучшему, что так… Так будет легче нам обоим. Не хочу её расстраивать. Своё эгоистичное желание взглянуть на неё напоследок хоть одним глазком запихиваю куда подальше.
Записку я оставил под дверью её спальни, просунув через узкую щель. Прислуге не доверял. Постоял немного, гипнотизируя деревянное полотно помутнённым взглядом, но постучать, а уж тем более войти так и не решился. Слышал, как по ту сторону она мерит спальню нервными шагами, и решил не рвать себе душу на части и не доставлять ей лишний дискомфорт. Мечтая о последнем робком поцелуе, погладил дверь и ушёл из этого дома навсегда.
Время всё лечит, однажды я смогу вспомнить о ней не с горечью, а с улыбкой, но не сегодня. Знаю одно, ни одна женщина не сравнится с ней, ни одну я не полюблю так же сильно, как свою Марго. Буду искать похожих, но не найду. Она одна такая. Нежная, живая, смелая, сильная…
Глава 40
Побег
Я металась по комнате, как загнанный зверь в клетке. Стучала каблуками по паркету, словно заключённый по прутьям решётки. Давящая тишина выводила из равновесия. Учащённый пульс эхом отдавался в ушах.
А больше всего бесило то, что остальной дом жил прежней жизнью, будто ничего не изменилось этой ночью. Помощник садовника стриг лужайку, как и всегда это делает по четвергам ровно в девять. Муж наверняка уже позавтракал и уехал на работу. Лидочка раздавала указания горничным.
Она даже как будто бы рада, что я стала пленницей в собственном доме. Принесла мне завтрак, преградив тяжёлыми огромными грудями единственный выход из моей спальни. Натянутая улыбка светилась злорадством, а мои мольбы о помощи её только забавляли.
Собственная беспомощность обрушилась на меня каменной плитой. Могильной. В этом доме все подчиняются Владимиру. Некоторые его искренне ценят и уважают, а те, кто не согласен и считают тираном, помалкивают, ведь терять хороший заработок никто не хочет.
Всё, что я могла сейчас делать — это сидеть на подоконнике, поджав ноги к груди и обхватит колени руками, и смотреть в окно. Как садовник стрижёт кусты ароматных роз. Наблюдать, как мимо пролетают птицы, встрепенувшись ото сна. Они свободны, в отличие от меня.
Вслед за здоровенным амбалом в чёрном костюме, который, не утруждаясь, тащил объёмные коробки в руках, обречённо шёл Камиль с поникшей головой, словно на эшафот. Сердце вздрогнуло при виде любимого.