…В Большом театре собрался цвет народа (по крайней мере так думали собравшиеся, в простоте душевной). Четыре часа звучали пышные акафисты в честь юбиляра. Четыре часа лился елей на его поседевшую голову. Когда были сказаны все красивые слова и легкие участников этой мистерии устали от душевных воплей, Вождь пропал. Поднялся из-за огромного, покрытого красным бархатом стола, вышел, исчез.
Сначала подумали, что он сейчас вернется. Ведь надо ответить на приветствия. Он произнесет, как всегда, историческую речь, которой с трепетом будет внимать вся планета. Но Вождь не вернулся.
Если даже сделать поправку на естественный для генсека распад личности (процесс только начался), то и тогда искать мотива этого странного поступка не придется: тирану просто все надоело. Сталину действительно скучно стало…
Никто уже не смел с ним спорить, никто ему не угрожал. Абсолютная власть имеет один недостаток: ее слишком много. Раболепство окружающих тоже приедается. А со старостью уходят жизненные соки. Вот и аппетит стал ему изменять, и вино не бодрит, как прежде. Все меньше радостей — некого убивать, некого миловать. Давно забыты споры. Где они, троцкие, бухарины, ларины, зиновьевы, затевавшие многомесячные логомахии? Все политические игры сыграны, все соперники уничтожены. Все доступные его жадным рукам земли захвачены.
Ску-у-у-чно!..
Пора бы уж и съезд созвать, тринадцать лет не собирались, не к чему, вроде бы… Опять будут славословить, а дела, настоящего дела, нет. Ведь как во время войны работали… Как работали!
…XIX съезд состоялся в октябре 1952 года. Сталин решил не выступать, оставив за собой лишь заключительное слово. Основной доклад сделал Маленков, речь об изменении Устава партии прочитал Хрущев. Нескончаемые овации в честь генсека.
К очередному историческому съезду была приурочена Всесоюзная художественная выставка. Она открылась в Третьяковской галерее. Скульптор Меркуров представил выставкому два бюста, Ленина и Сталина — медные, кованые парадные портреты. Голосование на выставочной комиссии в два тура, на первом туре — открытое. Все 47 членов комиссии подняли, естественно, руки. Некоторые даже по две… Второй тур. Голосование тайное. «За» подано только два голоса, остальные бросили черные шары.
Но этот случай, как бы он ни был прискорбен, не мог повлиять на монолитность народа. И примером послужить не мог, ибо остался в тайне. Кучка «безродных космополитов» показала генсеку кукиш в кармане — разве это протест?
…Может быть все-таки отправить Выставком в лагеря? Однако, на Лубянке эти дурни, все сорок семь, признаются, что кинули черные шары. И не узнать, кто же те двое, что любят тебя?
Совсем другое дело простой народ. Одно удовольствие читать письма трудящихся. Тут и безмерная любовь, и бескорыстная преданность. И все искреннее, от души.
Поступление писем курировал после войны Анастас Микоян. Его контора функционировала круглые сутки. В двух комнатах, за большими столами, дюжина девушек сортировала корреспонденцию Вождю. Письма поступали в больших бумажных мешках, их высыпали на цветастые подносы. Жалобы на голод и холод, на произвол властей, бросали в корзину, верноподданные послания складывали на столе.
Однажды, около трех часов утра, в комнате появился Сталин. Он поздоровался с девчатами, подошел к столу и взял поднос. Кто-то подскочил к генсеку:
— Иосиф Виссарионович, что Вы! Мы еще не успели подготовить…
— Вот и хорошо. Это мне и нужно, — ответил Вождь и скрылся с подносом.
Потом был нагоняй. «Кто посмел скрывать от меня письма трудящихся?! Каждое письмо это глас народа. Разве вам не понятно? Если еще раз замечу… уволю всех.»
Микоян устроил свой нагоняй и пообещал: если хоть одно крамольное письмо попадет на стол Хозяина, то уже лично он, Микоян, позаботится о судьбе виновной.
С того дня мешки с письмами подвергались особой предварительной проверке в специальном подвале и лишь тогда попадали наверх, к девчатам-сортировщицам.
Поток писем не иссякал, не мог иссякнуть — так было запущено с самого начала. Все чаще в письмах трудящихся проявлялась забота о здоровье Вождя. Миллионы сыновей и дочерей Отца и Учителя боялись остаться сиротами. Они просили товарища Сталина жить вечно. Такие письма подручные охотно приносили генсеку. Они тоже боялись перемен. Сталин — это удобно: не надо думать, не надо ничего решать. Сталин — символ стабильности, покой. Кто знает, что принесет им новый хозяин, Маленков или еще кто. А вдруг скипетром генсека завладеет товарищ Берия?..