Пешкова, в прошлом член ЦК партии эсеров, активно помогала всем политическим, но к 1930 году все кончилось: деньги из-за границы неофициально поступать уже не могли, да и в Москве людей, готовых на жертвенную работу, поубавилось. Резко изменило отношение ОГПУ: Ягода не принимал ни Пешкову, ни ее ходатайства. Некое подобие справочного бюро Пешкова еще сохраняла, но существенной помощи уже никому оказать не могла. А после 1935 года дело помощи политзаключенным и вовсе замерло. «Врагами народа», то есть политическими преступниками объявляли сотни тысяч, потом — миллионы. В этом потоке можно было захлебнуться любой организации помощи.
Январский день 1930 года. Генсек вызвал к себе председателя ГПУ Украины С.А. Балицкого. Сталин ходит по кабинету, слушает доклад о «политическом положении» на Украине, громко пыхтит недовольная чем-то трубка вождя. А Балицкий подсыпает новые материалы — о сопротивлении кулацких элементов, об остатках махновцев, петлюровцев. Сталин остановился.
— Нэ то, нэ то, нэ то! Дорогой, нэ туда смотришь. Наверняка у Скрыпника, пока его не сняли с высшего поста, была своя политическая организация. Ты знаешь, что Украинская Академия — это центр контрреволюционного сговора с Пилсудским? Не знаешь?!
Станислав Адамович Балицкий вернулся домой с предписанием немедленно разоблачить и привлечь. Но кого? Академика Литвицкого? Или президента Украинской Академии наук М.С. Грушевского, автора трехтомной истории Украины? В семнадцатом году он возглавлял Центральную раду, эмигрировал. Потом вернулся, стал советским академиком.
Литвицкого и Грушевского Сталин приказал не трогать. Особую заботу он проявил о Грушевском, подарил ему дачу под Москвой и запретил давать против него показания на суде.
«Организации» было дано громкое название — Союз вызволения (освобождения) Украины, сокращенно — СВУ. Спектакль — процесс над членами СВУ готовился грандиозный. Не хватало лишь голоса какого-нибудь авторитетного украинского деятеля, который бы заклеймил «презренных наймитов» Пилсудского. — Не выступит ли против СВУ Литвицкий? — предложил С.В. Косиор, тогдашний первый секретарь КП(б)У.
В 1911 году Литвицкий подал Ленину записку о принципах строительства социализма в деревне. Одним из первых он выдвинул идею коллективизации сельского хозяйства. Однако Литвицкий оставался беспартийным. Тем авторитетней прозвучит его голос на процессе СВУ.
На квартиру Литвицкого прибыл товарищ из ЦК. Все украинские газеты проклинали членов антисоветского СВУ, продавшегося Пилсудскому. Уговаривать Литвицкого не пришлось.
«Только холуй способен лизать сапога Пилсудскому», — бросил гневно Литвицкий и дал согласие выступить в печати.
Но вот все готово, от сценария до декораций, от бутафора до актеров. Сталин вновь вызывает Балицкого, на сей раз вместе с Панасом Любченко.
— Кого мы поставим общественным обвинителем? — спросил генсек. И сам же постановил: — Предлагаю Панаса, председателя Украинского Совнаркома.
И последняя инструкция Балицкому.
— Ты организуй дело так, чтобы всем подсудимым на процессе подавали чай с лимоном и пирожными.
Ни одной мелочи не упустил главный режиссер.
Процесс над «изменниками» шел в Харькове в марте-апреле 1930 года. На скамье подсудимых академики. Они во всем «признались» и, помешивая ложечками чай с лимоном, охотно сообщали «подробности» — точно по сценарию.
Среди осужденных были академики Лобода и Перец. По этому случаю штатные юмористы сочинили:
Посеяли лободу, а пожали перца!..
Лидеры СВУ, «как оказалось», были ярыми националистами, продавшимися не только Пилсудскому, но и Германии, под протекторатом которой они хотели установить на Украине буржуазно-помещичью монархию. В этот винегрет, приправленный перцем шпионажа, угодило сорок два видных деятеля украинской культуры и науки.
В 1930 году центральный аппарат О ГПУ как таковой и его взаимодействие с генсеком не вышли еще из фазы отладки системы. Однажды Сталин вручил Ягоде список 36 неугодных ему лично людей, под обычным «троцкистским» соусом:
— Это скрытые враги партии, а некоторые даже явные. Придется провести процесс. Арестуешь всех, они расскажут о троцкистской деятельности. Потом народ их осудит.
Но Ягода не хотел брать на себя такую ответственность.
— Этого я сделать не могу, товарищ Сталин. Может быть, ЦКК расследует их антипартийную деятельность и передаст мне материалы?
Сталин сделал вид будто отступил. То был привычный маневр. У него имелся в запасе один доверенный человек, А.И. Акулов, бывший секретарь Донецкого обкома, поставленный генсеком на пост Прокурора СССР. Этого вполне послушного чиновника Сталин прочил на место главы Органов. Для начала надо было выведать у Ягоды данные о сети заграничной разведки. Но Генрих Ягода был не из простаков. Тогда Сталин поручил это щекотливое дело Булатову, ведавшему кадрами ОГПУ. Но и тот потерпел неудачу. (Их всех — и Ягоду, и Акулова, и Булатова ждет один конец, но прежде генсек выжмет их, как лимон к чаю.)