Уже тогда, в начале тридцатых, Сталин делал попытки учинить расправу над партийными деятелями, но до провокационного убийства Кирова эту глубокую мечту свою кремлевский узурпатор осуществить не мог.
В конце 1932 года партийные работники М.Н. Рютин и А. Слепков составили документ, в котором вполне обоснованно назвали Сталина виновником экономического кризиса и проводником антиленинской политики внутри партии. Подписавшие «платформу Рютина» коммунисты требовали освободить крестьян от насильственного колхозного ярма, не форсировать на пределе индустриализацию и вернуть в партию всех исключенных за «оппозицию». Сторонники Рютина критиковали «правых» за альянс со Сталиным, который ради личной власти уничтожает завоевания Октября.
Вот за это-то колесо платформы и ухватился генсек, приписав Рютину намерение убить священную особу вождя партии и совершить… «контрреволюционный переворот». Тут уже можно было поставить ребром вопрос о казни «террористов». Но убедить ЦК или ЦКК, во главе которой стоял тогда Рудзутак, Сталин не сумел. Большинство членов политбюро тоже не согласилось с предложением генсека прикончить дерзкого критика. (Текст крамольной «платформы» /200 страниц/ Сталин надежно запрятал. Позднее за одно лишь чтение этого документа жестоко репрессировали.)
Рютинцев пока исключили из партии, самого Рютина пока арестовали.
Сталин и на этот раз проявил столь важное в высокой политике терпение. Если время казней оппозиционеров еще не приспело, можно провести утешительную массовую чистку партии. Во главе этого зубодробительного мероприятия генсек поставил Георгия Маленкова, придав ему пару весьма перспективных партопричников — Шкирятова и Ежова.
Одним из основных пунктов специально выпущенной анкеты был вопрос: «Участвовал ли в оппозициях и каких?»
Однако для военной оппозиции было сделано исключение. Официальная инструкция ЦК предлагала не считать военную оппозицию оппозицией. Все логично: не вычищать же из партии вдохновителя и организатора этой оппозиции Сталина, вместе с подручными Ворошиловым и Ярославским…
Тандем Шкирятов — Ежов действовал слаженно и споро. Чистка окончилась в 1935 году обменом партдокументов, после чего Маленков мог на пленуме ЦК похвастать: в ходе чистки удалось выявить и разоблачить 300 тысяч «чуждых элементов». Резолюция октябрьского пленума ЦК 1935 года по докладу Н.И. Ежова об итогах чистки (эта кампания стыдливо названа «проверкой партийных документов») напоминает военный приказ по борьбе с бандитизмом. Враждебные элементы, классовые враги, и враги партии, преступная практика, чуждые люди, случайные люди, — резолюция насыщена подобными выражениями до предела. Пять, шесть, десять раз упрекает ЦК парторганизации в отсутствии большевистской бдительности и столько же раз требует разоблачать всех врагов. Политистерика? Если и так, то направленная твердой и трезвой рукой на разжигание террора. Оказывается, «классовый враг по мере роста наших успехов прибегает к наиболее изощренным методам борьбы…».
Вот она, ключевая фраза. А за ней — уже знакомая сталинская «теория» непрерывного нарастания сопротивления контрреволюции.
Во время чистки 1933–1934 годов Органы сумели попутно обезвредить массу «шпионов». Откуда они взялись? Начальник одной технической службы наркомтяжпрома Александр Ильич Миленин был арестован в 1934 году и привезен на Лубянку. Он якобы был близок с некой дамой, которая, в свою очередь, была якобы знакома с одним немецким инженером. Чтобы избежать пыток, Миленин признал себя виновным в шпионаже в пользу Германии и для вящей убедительности указал ряд секретных документов под вымышленным шифром: Ф-2, Ф-14, Х-4 и т. п.
Сохранить жизнь помогло ходатайство Орджоникидзе, шпиона не расстреляли, а дали 10 лет. В дальний лагерь к нему поехала жена, ей удалось вывезти тайком послание мужа на имя Сталина. Бумагу она вручила помощнику наркома Семушкину, тот положил на стол Орджоникидзе, а уж Серго передал Хозяину. Последовала резолюция Сталина:
«Тов, Ежов, расследовать и доложить».
Среди лиц, на которых ссылался в своем заявлении Миленин, значился его старый фронтовой товарищ Рудаков (назовем его так). Для него вызов в ЦК был неожиданностью. Ежов возглавлял в то время сектор руководящих кадров ЦК и курировал ОГПУ. Он сидел в своем огромном кабинете на третьем этаже здания ЦК на Старой площади за необъятным столом. Папка с делом Миленина лежала раскрытая на столе. Ежов попросил охарактеризовать Миленина и получил прекрасный отзыв о честном самоотверженном фронтовом командире. В то время, до убийства Кирова, можно было еще иногда высказать свое мнение прямо, открыто, не боясь последствий.