В конце 1941 года в Москве проходила трехсторонняя конференция, после завершения которой Советский Союз получил из средств, ассигнованных но ленд-лизу, беспроцентный заем на сумму 1 миллиард долларов. Этот шаг американской администрации был оценен советским правительством высоко. Но одного ленд-лиза было недостаточно. И те, кто серьезно и профессионально занимался в окружении Рузвельта вопросами отношений с СССР, считали, что, исходя из сложившейся в Советском Союзе «системы единоличного руководства государством», необходимо оказывать «особые знаки внимания» лично Сталину, заверять его в том, что Соединенные Штаты — союзник, для которого он как политический деятель — фигура единственная и неповторимая, лидер без изъянов Соответствующие идеологические акции предусматривали создание образа безупречного «вождя народов», за которым люди идут без оглядки. Американцы должны были поверить в это почти так, как верили граждане СССР. И хотя в официальных кругах вполне понимали — союз двух держав, скорее всего, не будет носить постоянного характера, до поры до времени полагали возможным принять сталинские версии развития событий в 30-е годы, переписать это набело, сделав свой — американский — вариант истории.
Книга бывшего посла в Советском Союзе появилась как нельзя более кстати. Готовил ее Дэвис не один. Не обладая литературным даром, он прибегнул к помощи так называемых писателей-призраков. Джей Франклин Картер отбирал материал, а Спенсер Уильямс и Стэнли Ричардсон, профессиональные журналисты, работавшие в Москве в 30-е годы, сформировали рукопись в ее окончательном виде. Кроме того, в июле 1941 года Дэвис получил официальное разрешение заместителя госсекретаря Самнера Уэллеса на публикование приводимых в книге выдержек из дипломатической переписки и других подлинных документов. Практически не было сомнения, что президент Рузвельт в курсе событий. С Дэвисом они были знакомы давно, еще со времен первой мировой войны, когда оба служили в Вашингтоне, и после нападения Германии на СССР о книге Дэвиса они, по-видимому, говорили неоднократно.
Сам Дэвис в обнаруженных в его архивах бумагах утверждал, что идея подготовки рукописи к печати возникла у президента, он же выступил лишь в роли исполнителя.
Работа с самого начала велась целенаправленно. Помощники Дэвиса отобрали из его дневниковых записей, писем домой и официальных депеш только такой материал, который либо представлял в выгодном свете самого Дэвиса, либо — и это второе исключительно важно рисовал в выгодном свете Советский Союз. Если после этого любые внешнеполитические акции СССР и внутренняя политика очернялись, квалифицировались как агрессивные, захватнические, репрессивные и т п., здесь впервые происходило обратное нашу историю для американцев отбеливали или, во всяком случае, стремились представить в розовых тонах. Следует, конечно, оговориться: пребывание Дэвиса, убежденного антикоммуниста, по трезвого политика, в Советском Союзе не прошло даром. Его, получившего возможность совершать поездки по нашей стране, поразила масштабность народнохозяйственного строительства и готовность советского правительства к сотрудничеству с США. Он убедился, что политика взаимного доверия может принести свои плоды и, кроме прочего, способствовать интересам сохранения мира. Хотя большинство дипломатических чиновников в Вашингтоне в предвоенный период саботировали любые предложения, направленные на создание системы коллективной безопасности с участием СССР, Дэвис не побоялся выступить за развитие более тесных отношений с Советским Союзом, ибо, по его мнению, «международное значение русского фактора должно будет возрастать как в политическом, так и в экономическом отношениях». И все же Дэвис, дабы подтвердить свои правильные выводы, хотел нарисовать идеальную картину, превратить «неудобного и неуклюжего Союзника», как окрестили СССР в американской печати, в «любовь с первого взгляда».