Заключение судьи Кауфмана, в общем, нетрудно предугадать: пародия на правосудие нередко сопровождается подобными демагогически весомыми, хотя и шаблонными фразами. К ним прибегают, чтобы поставить окончательную точку в судилище над инакомыслящими. Нагромождение лжесвидетельств, грубые подлоги, достижение необходимых результатов любыми средствами (физической или моральной пыткой в том числе) — вот компоненты полицейской ловушки.
50-е годы — это расцвет деятельности маккартистской инквизиции в Соединенных Штатах. Все силы репрессивного аппарата брошены на отыскание любых (включая сфабрикованные) проявлений просоветской и прокоммунистической активности. Уже в ноябре 1946 года президент Трумэн учреждает комиссию, которая занимается выяснением степени лояльности американцев.
Ставка делается на подготовку к новой войне. В начале 1930 года разрабатывается секретный политический доклад под названием «Документ Совета национальной безопасности № 68», в котором говорится, что Соединенные Штаты должны наращивать свои военный потенциал ускоренными темпами. Эти материалы носили совсем не теоретический характер, лабораторией новой доктрины военного противостояния коммунизму стала уже война в Корее. Американцев усиленно готовили к восприятию изменившегося послевоенного мира, к мысли о неизбежности конфронтации с коммунистами.
По данным американских исследователей, в 1945 году только 32 процента населения в США полагали, что в ближайшие 25 лет будет развязана третья мировая война. Через год эта цифра составляла 41 процент, еще через год — 63, а в 1948 году — уже 73 процента. Кампания запугивания давала свои результаты.
В связи с процессом «атомных шпионов» не раз высказывались предположения, что дело Розенбергов, сознайся они в преступлениях, которые им приписывали, могло разрастись до гигантских размеров, вовлекая в расследование (и, главное, в пропагандистскую кампанию) все новых и новых лиц. Цель — скомпрометировать компартию, задушить любые проявления инакомыслия, избавиться от «неблагонадежных» в государственных учреждениях, создать в стране, если потребуется, сеть концлагерей. Руководители ФБР, в частности, имели свою задачу: доказать тесную связь между воображаемой внутренней коммунистической угрозой и внешним врагом — СССР. Именно поэтому так необходимо было полное раскаяние Розенбергов, им отводилась роль необходимого элемента подготавливаемой цепной реакции.
11 апреля 1951 года Этель перевели в камеру смертников знаменитой тюрьмы Синг-Синг: в женском крыле она была единственной обитательницей. Все контакты с ней свели к минимуму: настойчиво предлагали одно — сделать признание. Она не сдавалась, добивалась встречи с адвокатом, писала ему: «Мой перевод в камеру смертников тюрьмы Синг-Синг преследует цель сломить, разрушить, подавить волю, заставить перестать сопротивляться усилиям правительства, делающего все, чтобы я призналась в преступлении… которого не совершала… Я упрятана за безмолвные стены этой тюрьмы и живу как в могиле. Одна в целом здании, не считая надзирательницы, приставленной ко мне. С утра до вечера и с вечера до утра не вижу никого. У меня нет других занятий, кроме беззвучной мучительной неподвижности заживо замурованного в тесной камере. Единственное послабление — прогулка на голом клочке земли, окруженном стенами такой высоты, что вверху виден лишь такого же размера клочок неба. Иногда пролетит самолет или несколько птиц, иногда услышу шум поезда, такой далекий… Все остальное время — мертвая тишина».
Джулиус. Розенберг, которого содержали в это время в федеральной тюрьме в Нью-Йорке, пишет жене (и это единственное, чем он может ее поддержать), что «восхищается мужеством маленькой женщины, ее решимостью не склонять головы». «Рано или поздно, — убеждает он в письме, — правду узнают все. Мужайся и верь, что мы не одиноки. Чудовищный приговор, вынесенный нам, приговор, который ужаснул людей, вызовет бурю протестов»