Маленькие домашние радости делали свое дело, появлялись новые интересы. Кто-то подарил ребятишкам глобус, они могли крутить его часами — и разные страны, большие и малые, стремительно неслись перед глазами. Майкл знал названия многих государств и мог сказать, на чьей стороне они воевали во время второй мировой войны… Роберт любил забираться па стул и смотреть на улицу из окна кухни: там росла яблоня, возле нее почему-то собирались окрестные кошки. Ребята кормили их.
Летом 1951 года в газетах стали появляться материалы, авторы которых ставили под сомнение виновность «атомных шпионов». В ноябре был создан национальный комитет за справедливое рассмотрение дела Розенбергов. Дети жадно ловили обрывки новостей. Майкл беспрестанно задавал вопросы, используя выражения, смысл которых ему был не всегда понятен: почему преследуют родителей, кто подтасовывает факты, отчего суд выносит такое решение, которое потом надо обжаловать. Услышав однажды, что «дело сфабриковало правительство», Майкл не выдержал и закричал: «Черт подери это правительство!» Бабушка в страхе огляделась по сторонам, обшарила взглядом стены и стала объяснять внуку, что речь идет только о «некоторых людях в правительстве». Несколько успокоившись, Майкл подошел к стенке и сказал: «Я не имел в виду все правительство, вы меня слышите?»
«Дорогой мой Джули, сегодня, перебирая свои «сувениры», никак не могла оторваться от открытки, присланной тобой в День матери. Открытка очень милая, и какие трогательные, удивительно ласковые слова. Я была так взволнована, когда прочитала их. Как жаль, что ты сам не можешь поздравить и обнять меня… Одновременно я получила фотографию Майкла, снятого со своими одноклассниками… Как рада была я увидеть его лицо. Какие жизнерадостные, какие яркие глаза, какой нежный взгляд, и с зубами все в порядке, насколько можно судить по его щербатой улыбке… У меня такое острое материнское чувство, что я завыть готова, словно самка, от которой насильно оторвали ее детенышей…»
В первое издание «Писем из камеры смертников» будет включено только 192 письма, во втором прибавятся еще 26. Большинство из них дети прочтут, когда станут взрослыми. А тогда весточки от родителей они получали от адвоката. Дети очень хорошо знали и любили Мэнни Блоха, он всегда находил время поговорить с ними (делал это постоянно, вплоть до смерти, последовавшей через полгода после казни Розенбергов, — ему едва исполнилось 51). И он первый сообщил радостную весть — разрешили свидание. Дети собирались в тюрьму как на праздник. Родители боялись первой встречи.
В июле Розенберг пишет жене: «…Теперь я думаю лишь об одном — после года, после целого года вынужденной разлуки я увижу наконец дорогих своих сыновей. Хотя до этого еще целая неделя, не могу сдержать волнения. Придется собрать всю волю, чтобы немного успокоиться. Я понимаю, что это необходимо сделать, чтобы у мальчиков осталось хорошее впечатление. Приветствую твое решение не вести себя сдержанно, уверен, что тебе сразу удастся создать атмосферу безоблачности и света, подготовить их ко встрече со мной. Знаешь, у меня идея. Детям она придется по душе: нарисую целые страницы паровозиков, корабликов, автобусов, по-моему, Майклу и особенно Робби это понравится. Как ты думаешь?..»
Первая встреча с детьми произошла в августе 1951 года, последняя — в июне 1953-го. Но эти два года были еще в их распоряжении.
В камеры, где содержались родители, детей никогда не пускали, считалось, что это их будет травмировать, «Кажется, уже на первом свидании, — вспоминал Майкл, — я спросил, можно ли посмотреть электрический стул… Я хотел показать, что не боюсь тюрьмы, что уверен — наши родители вскоре будут на свободе». Потом просьба об экскурсии к электрическому стулу станет известна журналистам, но они вложат ее в уста младшего, Роберта, и сообщат, что задал он вопрос в присутствии родителей.
Незадолго до первого свидания Этель пишет мужу: «Если кто-нибудь из детей спросит, как приводят в исполнение смертные приговоры, пожалуйста, отвечай лучше ты. Нужно, наверное, коротко и спокойно сказать, что вообще это безболезненная смерть от электрического тока, но мы уверены, что с нами этого никогда не произойдет. Можешь объяснить им на примере того, как иногда бьет током, но ничего страшного не происходит. Поверь мне… если мы без страха переносим саму мысль о том, что смертный приговор пока не отменен, и они могут жить с этим».