Одновременно он предложил осуществить внутреннюю акцию: проверку на лояльность — через эту процедуру должны были проходить все федеральные служащие. Помимо списков неугодных, составляемых комиссией, появились «черные списки», подготовленные генеральным прокурором. Вначале предполагалось, что они будут предназначаться лишь для служебного пользования, однако некоторое время спустя «тайные» списки стали достоянием гласности — это само по себе было грубейшим на рушением прав человека. Без объяснения своих действий, игнорируя любые попытки выяснить, что же, собственно, происходит, правительство — вслед за комиссией — могло объявлять нелояльным любого гражданина. Эра травли и гонений, таким образом, оркестровалась не одним человеком, в ее подготовке и развитии значительную роль сыграли соединенные усилия членов комиссии, а также президента Трумэна, генерального прокурора Кларка и главы ФБР Эдгара Гувера. Внес свою лепту в этот процесс тогда еще молодой конгрессмен Ричард Никсон, посетовавший, в частности, на то, что отыскать в США людей полностью лояльных не так легко, и указавший, что в Голливуде «действительно по непонятным причинам совсем не делают антикоммунистических фильмов».
Именно в тот момент, когда Никсон сделал это заявление, а конгрессмен Джон Ранкин выступил с предложением провести «чистку Голливуда», комиссия подготовила доклад: «Расследование деятельности, связанной с антиамериканской пропагандой в Соединенных Штатах». В нем содержалось вполне конкретное требование: «Каждого, чья лояльность находится под сомнением, следует без колебаний устранять из кинопромышленности». Следует оговориться, хозяева Голливуда поначалу не воспринимали начавшуюся кампанию всерьез, но события принимали необратимый характер — «группы ненависти» выступили с призывами бойкотировать фильмы с участием «красных». Эти заявления вызвали переполох не только в кабинетах руководителей голливудских студий, но и в деловых кругах на Уолл-стрите: кампания в прессе, широко освещавшей все перипетии, грозила прямыми убытками. И вот 24 ноября 1947 года хозяева Голливуда собрались в Нью-Йорке, совещание было по-деловому кратким. «Голливуд лоялен, — заявили они, мы отказываемся и будем отказываться от услуг киноработников, подозреваемых в сочувствии коммунистам». Хелман вспоминает, что Гарри Кон, возглавлявший в это время одну из ведущих студий «Коламбиа пикчерз», предложил ей выгодный контракт па создание четырех сценариев — гонорар составлял миллион долларов. Хелман дала свое согласие, но как раз в то время произошло знаменитое совещание кинопромышленников, на котором было решено, что все работающие в Голливуде отныне должны давать клятву — «подписку патриотов». И вот теперь сотрудники Кона навязывали Хелман, помимо договора, документ, я котором говорилось, что ее «действия и образ жизни не должны ставить студию в неудобное положение». Отныне конституционные права уступали место диктату работодателей: администраторы могли, по своему усмотрению, считать тех, кого нанимали, людьми лояльными или диссидентами. Подписать такой контракт Хелман отказалась. Когда она сообщила об этом Кону, он попросил ее еще раз все обдумать и не обращать внимания на «мелочи» — поговорим, мол, завтра, в спокойной обстановке, как практичные люди. Встретились они в следующий раз лет через десять, когда все стало ясно: время разделило их по группам — люди деловые и люди наивные, верткие и негибкие, смышленые и порядочные. Наивно было бы полагать, что кинопромышленники станут на защиту тех, чей труд эксплуатировали, хотя работали вместе долгие годы. «Нормальные» деловые люди должны были вести себя с умом, осторожно, даже несколько боязливо: невесть что могут сотворить оголтелая комиссия и «группы ненависти».