Наш последний рассказ о Генри, Джейн и Питере, об отце и его детях, ставших взрослыми и выбравших свой путь. Одновременно — это повествование об обитателях «фабрики грез», голливудских звездах. И это — быль о них, живущих за океаном, но так похожих на нас, хоть и нет в природе людей одинаковых.
Многое меняется в мире, и так стремительно. Многое в прошлом — и у людей, о которых пойдет речь, и у нас самих: все течет… Но не перестают интересовать человека судьбы ему подобных, в каких бы частях света ни обитали, чем бы на хлеб насущный ни зарабатывали, каких бы убеждений ни придерживались.
Крутится, как волчок, юла в пространстве, наша планета. И покрыта она вся трещинами, огромными разломами. Некоторые из них, возможно, бездонны, вечны, постоянны. Например, разрыв между поколениями: когда одни не понимают других, младшие — старших и наоборот, или когда люди не понимают самих себя, в суете будней отдаляются от собственного внутреннего мира, от своей бессмертной души.
Редко знаем мы хоть что-то о своих предках, родословную можем проследить разве что у древней благородной фамилии. Жизнь бабушек-дедушек уже загадка, да и о родителях сведения самые общие и отрывочные. А ведь какие богатые биографии — весь век двадцатый. Чего только не было… И как важно, чтобы дети не только знали, как жили родители, но и понимали, что двигало их поступками. Как хочется и молодым людям, чтобы старшее поколение почувствовало их непохожесть, преисполнилось уважением к этой непохожести, хочется, чтобы им доверяли и верили в их будущее.
Сложный процесс — эстафета поколений, и не всегда палочку (она волшебная) удается удержать в руках. Но стремителен бег времени, и нет другого выхода, как продолжить марафон, не сходить с дистанции, ибо до финиша далеко, да и не хочет никто рвать первым ту далекую — за горизонтом натянутую — ленточку.
ГОЛЛИВУДСКАЯ ДИНАСТИЯ
Генри Фонда прожил жизнь достойную и интересную. По сей день он считается в американском кинематографе классическим олицетворением героя честного, работящего, человека надежного, цельного — идеального среднего американца. И в жизни он стремился к тому, что проповедовали с экрана его персонажи. Хотя все было иуда как сложно, сложней, чем по сценариям: всегда образец семьянина, он пять раз был женат; когда-то бедный инструктор по гимнастике, потом нищий актер — стал владельцем 5-этажного особняка па Манхаттане, в центре Нью-Йорка, и дома в Бель-Эре, райском уголке Калифорнии; до конца жизни не утратил желания браться за кисть, рисовал с детства (картины его теперь и большой цене), но с не меньшим удовольствием пополнял свою прекрасную коллекцию антиквариата, благо в 70-е годы, в зените славы, получал по четверть миллиона долларов лишь за то, что появлялся на несколько мгновений в рекламном ролике. Детей своих обожал, но когда подросли — отказывался их понимать. Чересчур стали самостоятельными — и создавали себя сами (как он в свои время). Только время было другое. И как быстро оно пролетело…
Предки Фонда оказались в Америке еще в XVII веке, перебрались из Италии сначала в Голландию, а потом в Новый Свет. Генри Джейнс Фонда родился 16 мая 1905 года в семье владельца небольшой типографии. Среди своих сверстников выделялся разно что физическим развитием — был разносторонним спортсменом. После окончания школы в Омахе — учеба в университете штата Миннесота. Мечтал стать журналистом, писателем. Вокруг все гремело и грохотало — век джаза и время бутлегеров (делавших миллионы на «сухом законе»), но Генри слыл человеком серьезным: танцульками и виски не увлекался. Подрабатывал то тренером, то шофером. Платить за учебу становилось все трудней. Случайно оказался в театре, в 20 лет дали первую роль, включили в труппу, но профессиональным актером быть не собирался, считал это работой несерьезной и временной. Вновь и вновь пытался устроиться в газету — не брали: нет опыта. А в театре роли давали — зрителям он правился.
В 22 — первый приезд в Нью-Йорк, на Бродвее в течение недели посмотрел девять спектаклей: глаза загорелись. В провинцию вернулся другим человеком, цель появилась. Решил искать серьезный актерский коллектив, так оказался в Массачусетсе. Денег, впрочем, на новом месте не платили — предоставляли жилье и кормили. Но поучиться было чему. Четыре лета работал в местной труппе и четыре зимы проводил в Нью-Йорке. Снимал комнатушку, приучил себя жить всего на несколько центов в неделю. Часто пробавлялся одной водой. Пакет риса растягивал надолго. В «диету» входили большие надежды. Вокруг все были молоды, и все мечтали. На одной из репетиций познакомился с Пэгги Салливан, девицей из кордебалета. Она грезила актерской карьерой с 6 лет и любила повторять: «К 35 годам у меня будет миллион долларов, пять детой и весь Бродвей у ног». Шел 1929 год. Пожениться они все никак не могли — пугало нищенское, полуголодное существование. Хотя кое-что постепенно стало меняться. Некоторые из друзей съездили в Европу, побывали и в Москве, вернулись — с восторгом рассказывали о Станиславском. Слушать было интересно. А вскоре Пэгги получила первую роль на Бродвее. На рождество 1931 года зарегистрировались. Ему уже было 26, а перспектив никаких. Пэгги на жизнь смотрела проще, ее смазливое личико привлекало продюсеров. И карьера ее пошла в гору: сначала Бродвей, потом Голливуд. Разошлись они как-то само собой.