Кажется, Дженни растолковала его молчание по-своему. Виноватый взгляд сменился жалеющим, она присела рядом и погладила его по плечу.
– Джим, – позвала она тихо, – тебя беспокоит что-то? Ты не переживай, стрессы, сейчас ещё и недоедание, у всех бывает…
Причин для беспокойства была масса. Алиса как могла подрывала его авторитет: перебивала на собраниях, не выполняла заданий, что, в общем, было её нормой поведения, а на последней сходке последователей в голос заявила, что намерена сместить его с поста лидера. Самое печальное – с ней не так уж и сильно спорили. Но не рассказывать же об этом Дженни, она не очень любила поднимать фракционные темы.
И уж тем более он не собирался рассказывать ей, что иногда, целуя Маргарет, он вспоминал поцелуй с Арсенем на лестнице. Одинаковое строение ротовой полости – а сколько различий. Поцелуи Маргарет были ласковыми, тёплыми, но стоило вспомнить огонь и настойчивость, явленные в поцелуе Арсеня, как ласки и тепла начинало не хватать. Джим бы и рад не вспоминать, да… вспоминается.
– Беспокоит, – он нашёл то, в чём мог ей признаться, – отношения с Джеком не улучшаются. С тех пор, как он с… Арсенем бегает, мы с ним почти не видимся.
Дженни молчала, уставившись на него как-то странно.
– И аминокислоты в соединении никак не распадаются, – решил пожаловаться док. Это его действительно беспокоило. – А я не решаюсь воздействовать на них концентрированной дозой, потому что полное распадение мне не нужно, только расцепка.
Взгляд Дженни стал несчастнее прежнего.
– Я думаю провести реакцию при повышенной температуре, – успокоил он, – это должно помочь.
– А… ага…
Девушка замолчала. Джим тоже молчал – он пил чай и вспоминал, о каких ещё незамеченных им проблемах могла идти речь.
– То есть… со здоровьем у тебя хорошо? – выдала Дженни после минутного молчания.
Джим несколько недоумённо кивнул. Уж что-что, а собственное здоровье доставляло ему куда меньше хлопот, чем брат, не желающие расщепляться аминокислоты или постоянная нехватка медикаментов.
– И… никаких… сбоев?
Джим снова кивнул.
– Ну ты… постарайся с ней быть повнимательней…
Кивнул в третий раз.
Остатки чая он допивал в полном молчании: Дженни вытирала посуду. Медленно.
Зато по прибытии в гостиную его ждал приятный сюрприз: самопальный микроскоп, собранный во время небольшого перемирия с Джеком, показал, что расщепление аминокислот пошло. Органический материал начал деформироваться. Когда Джим поднял пробирку и посмотрел на просвет, увидел, что там начал образовываться белёсый осадок, ровно такой, какой ему и был нужен.
– Да… – прошептал он, слегка взбалтывая пробирку. Осадок метнулся волной к стенке, но не растворился, и улыбка дока стала ещё шире, – получается…
– Неужели ты позавчера потратил полдня в библиотеке, чтобы провести ещё один сомнительный эксперимент? – донёсся презрительный голос из динамиков.
– Мне нужна была тонкая бумага с широкими порами, – Джим осторожно свернул упомянутую бумагу конусом и вставил в горлышко банки, – для фильтрации другая не годится.
– Джим, когда ты прекратишь тратить время на поломанных кукол и начнёшь бороться за свободу? – В этот раз в голосе прозвучало недовольное нетерпение. – Ты же не хочешь испытать на себе моё… неудовольствие?
– Моя борьба не в этом.
– Ты. Тратишь. Время. В этом особняке все тратят время, стараясь помогать другим и работать в команде. Свобода – награда для единиц, а не для нулей, сбившихся в стаи.
– Ну, если единица будет вести хотя бы четыре нуля, она станет десятью тысячами.
Джим закрепил края бумаги и влил в серединку конуса жидкость из пробирки. За ночь осадок должен собраться в конусе, а сыворотка осесть в банке. Останется только промыть осадок.
– Софистика ещё никому не помогла выбраться отсюда, Джим.
– Зато мы собрали фото, – док с удовольствием уселся в кресло. Удача в синтезе как нельзя лучше подняла ему настроение. Даже глаза болели уже не так сильно. – То самое, порванное. Два ребёнка, мать с отцом и старая женщина. Я думаю, что это няня, но Алиса со мной спорит. Хотя, в последнее время она стала бы спорить со мной, скажи я, что сахар сладкий. Тебе оно знакомо?
– Ты забылся, – в голосе Кукловода нескрываемое раздражение. – Скажи мне, Джим, как часто ты проходишь комнаты?
Дверь шумно распахнулась.
Джим ощутил укол разочарования – Кукловод нечасто баловал его своим вниманием, а при посторонних он продолжать разговор точно не будет.
В гостиную удивительно медленно зашёл Джек.
Динамики, зашипев, отключились.
– Ты…
Младший Файрвуд не кричал, не размахивал руками. Уже одно то, что в комнату он зашёл, а не занёсся, свидетельствовало о серьёзности его намерения поговорить.
Джим приготовился слушать. Брат был слегка нахмурен, глаза чуть расширены (удивление?), кулаки сжаты. Налицо тщательно контролируемые эмоции. Обычно в таком состоянии связная речь давалась Джеку с трудом.
– Девушка… у тебя… девушка… – полуспросил-полуутвердил он.
Джим, подумав, кивнул.
Брат, тяжело выдохнув, прошёлся туда-сюда по комнате. Остановился у столика, явно не осознавая, что делает, затронул торчащий из вазы искусственный цветок.
– Ты… значит… Нет. – Он всё-таки сел на диван, сцепив пальцы. Прищурился. – Значит, тебя всё устраивает. В особняке, в такой жизни под неусыпным, – нервный жест в сторону камеры, – оком нашего дорогого благодетеля.
– Не вижу связи между моими отношениями и тем, что меня всё устраивает. – Садиться рядом Джим опасался. Вряд ли его брат мог выдерживать подобный тон долго. – Джек, то, что у меня появился близкий человек, не значит, что мне здесь всё нравится.
– Нет… – он поднялся и по новой принялся мерить шагами пространство от камина до стола у противоположной стены, – устраивает. – Голос опасно дрогнул, предвещая очередную бурю. – Устраивает, чёрт тебя дери! Мы в лапах маньяка, а ты… Если берёшь на себя ответственность… Что, может, ещё сыграешь свадьбу под этой гостеприимной крышей? – Джек остановился прямо напротив брата, слегка развёл руки, пародируя издевательское изумление. – Великолепно, Джимми. Потрясающе. Не надо думать об опасностях внешнего мира, не надо ни за что бороться. А что, осесть на кормушке Кукловода, завести жену, с десяток детей… Всё замечательно! Нет, ты слушай! – перебил резко на попытку Джима вклинить хоть слово в монолог, снова взялся за протаптывание тропы в ковре, – ты хоть понимаешь, что там, за стенами, есть другой мир? Наш мир, куда мы должны вернуться? И каждую секунду… – он задохнулся собственными словами, кое-как справился с голосом, – каждую мы должны стремиться на свободу! А ты… мало того…
Вернуться?
Джим вспомнил свой городок. Больница, в которой он проводил по двадцать часов в сутки, уставая настолько, что не всегда возвращался домой – в жалкую клетушку, выделенную местным муниципалитетом.
Чем отличалась его жизнь от этой? Он, попав в особняк, и разницы-то не заметил. Разве что здесь более благодарные клиенты, нет бумажной волокиты. Да, чёрт возьми, здесь даже загруженность не та. То, что тут бывает в самые заполошные времена, на его работе бывало каждый день.
Здесь он иногда нормально спит.
Если бы ему было куда возвращаться, к кому возвращаться, может быть, он стремился бы.
– Джек, – В речи брата, наконец, появилась пауза, и надо было этим воспользоваться, – тебе, наверное, есть куда возвращаться.
Подпольщик остолбенел. Именно так – замер резко посреди ковра, ровно на центральном рисунке.
– Значит, я был прав, – сказал удивительно спокойно. – Насчёт тебя.
– Прав? – Джим с надеждой всмотрелся в лицо брата. – Ты правда меня понимаешь?
Джек, помедлив секунду, сплюнул сквозь зубы и вышел из комнаты. Джим лишь тоскливо проводил его взглядом. После, покачав головой, откинулся на спинку кресла.
– Я надеялся…
Динамики зашипели.
– Нас прервали, – прокашлялся голос Кукловода.