Энн беззвучно плакала, глядя на него широко распахнутыми глазами.
Трикстер его поймал, – тихий голос внутри. – Тут никто ничего бы не смог сделать.
Разве что парень мог убить её быстро, – возразил другой голос, тише и вкрадчивей. – Нарушить приказ Трикстера не подходить, и маньяк убил бы Кэт разрядом.
Быстро, понимаешь? Она бы не мучилась. Твоя девочка бы не мучилась так, её бы не разрывало изнутри.
Оливия заметила её и взглядом указала на трясущегося парня.
– Успокоительного нет, – деревянными губами ответила Лайза, развернулась и ушла обратно, к Джиму.
Внизу вскоре всё стихло.
К трём утра в дверь неслышно проскользнула Дженни с горячим чаем на подносе, разбудила Джима. Они о чём-то очень тихо разговаривали, думая, что Лайза спит. Джен трогала запястье бездыханного Пера. Потом девушка обняла Файрвуда, на пару секунд всего, забрала опустевшие чашки и вышла прочь – так же неслышно. Джим снова лёг спать.
Мы ищем себе дела. Чтобы не думать о смерти. О том, что мы все обречены.
Мысль, казалось, сгустком дыма зависла посреди комнаты. Уходить не желала.
Лайза снова вспоминала Кэт и игрушки, которые та с такой любовью чинила. Она не думала о смерти, пока чинила игрушки. Это было хорошо. Лучше бы она умерла быстро, от сработавшей ловушки в доме, как Эрика или Маргарет. Мучиться столько часов, подвешенной между потолком и полом… Через дверь было слышно её крики, но глухо. Когда замок разблокировался, и они забежали в кухню, Кэт была уже мёртвой, лежала на полу в луже тёмной крови. Наверно, подвешивание спровоцировало выкидыш, но так как она была перевёрнута вниз головой… А потом уже, мёртвую, Трикстер её выпустил из цепей, вот кровь и вытекла.
Лайза тихо заплакала в темноте, уткнувшись в подушку. На Майкла она злилась, ненавидела его, бессильно, до привкуса кислой горечи во рту. Желала ему такой же долгой и мучительной смерти.
А что он мог сделать против Трикстера? Ну что? Двадцать лет, шесть с половиной футов роста и умишко как у подростка
Как этот мальчишка мог сообразить, что Кэт проще убить сразу?!
– Мэтт… Стабле… – невнятно и едва слышно прошептала сквозь закушенные костяшки. – Я тебя наживую кастрирую, сукин ты…
Всхлипнула чуть громче, испугалась, что может разбудить Джима, и насильно заставила себя перестать истерить.
Осторожно высморкалась в грязное полотенце, выпила тёплой воды, стоящей в кружке на стуле, и даже ненадолго задремала, сквозь дрёму слыша тихий свист собственного дыхания: воздух тяжело проходил через разбухшую во время плача слизистую носа. Проснулась от этого же – воздуха не хватало.
Вскоре за окном, между плах, засерело – начало светать, и Лайза села на раскладушке. Джим не спал; сидел на кровати, скрестив ноги, лицом к окошку.
– Чаю принести?
Она закашлялась после своей же реплики. Файрвуд кивнул.
– Да, можно.
По его тону сразу становился ясен ответ и на следующий вопрос: Арсень в себя не пришёл.
И Джима лучше было сейчас не трогать.
Лайза ушла с Заком кипятить воду. Судя по виду подростка, он тоже не спал большую часть ночи. Утро, наступившее окончательно, облегчения не принесло. Солнца не было, в особняке сумрак. Дождь не начинался. Чёртова серость просто висела над особняком – и всё.
Лайза вынесла во двор котелок с водой и потащила к костру. Зак за ней волочил охапку дров.
Трава и кусты были покрыты густой испариной росы. В сером освещении капли блестели металлическим и напоминали разлитую ртуть. У ворот возился со своими зверями Энди, но на него проще было не обращать внимания.
А ещё – на могилы в дальнем конце двора. Не смотреть. Не думать.
Костровище под кроной дуба от ливня почти не пострадало: ночью у костра жгли какую-то банку с ветками Нэт и Рой, потому угли под слоем намокшей золы остыть не должны были.
Мало того, что душно, так духота эта тяжелая. Грязная одежда липнет тканью к влажной коже, пряди волос – к шее.
– К вечеру кто-нибудь точно свихнётся, если так и не будет дождя… – пробормотала Лайза сквозь зубы. – И этот кто-то буду я.
Зак свалил дрова возле костровища, присел рядом и принялся за розжиг костра.
Она стояла рядом, глядя в землю.
– Драный маньяк! – выпалила вдруг в сердцах и врезала кулаком о кору дуба. Тут же пожалела и стала дуть на костяшки. Зато внутри вроде как полегчало.
– Избиением дерева типа что-то изменишь, – вяло поддел её Закери, чиркая спичкой.
– Ладно. Разгорается?
Он мотнул головой:
– Третья спичка уже. Влажность высокая.
– Конечно…
Лайза стояла с ним рядом и смотрела, как Зак дует на обугливающуюся сухую траву, подсунутую под поленья для розжига. Старания успех возымели – вверх потянулась узкая, но густая полоса желтовато-молочного дыма. Зак сунул туда клочок бумаги, потом ещё один… над веточками всплеснул первый оранжевый язычок огня, а вскоре костёр разгорелся, и они пристроили над огнём котелок.
Время тянулось медленно, вода всё не закипала. Дождя не было.
– Я читал, что высоко в горах нельзя сварить яйца, – сказал Зак, тыкая палкой в костёр. – Потому что температура закипания воды ниже ста по Цельсию. Кипеть будут сколько угодно, но не сварятся.
Лайза тоже присела у костра.
– К чему это ты?
Он пожал плечами.
– Если из особняка выберемся, что ты будешь делать?
Если, – отметилось невольно. Слово кольнуло.
– Не знаю. А ты?
– Учиться. Чтобы нагнать программу. А потом поступлю в мед.
Лайза кивнула.
– Я думала, после такого только куда-нибудь подальше и не вспоминать о случившемся… Я бы так и сделала.
– Да, а потом вдруг случится такое же? – Зак упрямо посмотрел на неё через костёр. Он сейчас был чем-то похож на прежнего Джека, но серьёзнее и… взрослее. – Героем не станешь, а вот врачом стать можно. И жизни спасать. Джим больше всех для этого в особняке сделал.
Лайза кивнула ещё раз. В ней такой внутренней веры не было. И после пережитого хотелось, по правде, забиться в угол и впасть в позорную истерику, а не ставить высокие цели о спасении чужих жизней.
– Ты молодец, – выдавила хрипло, ощущая, как в уголках глаз собираются слёзы. Уж точно не стоило говорить, что Кэт спасти бы никто не смог, даже Джим.
Чтобы опять не разреветься, она подняла голову, якобы посмотреть на небо. Мысли о слезах вылетели махом.
– Это что за…
Лайза соскочила с места, сделала несколько шагов, задрав голову. Моргнула. Нет, не исчезало.
Под серым небом багровой плёнкой натянулась какая-то дрянь. Она пульсировала, сокращаясь, облепляла собой крышу и шпили особняка, укрывала сверху всё пространство внутреннего двора. Сквозь мутное багровое мерцание просвечивали низкие серые тучи.
– Чего там? – Зак подскочил к ней, дёрнул за плечо. – Самолёт?
Видение исчезло. Лайза ещё поморгала, но багровая плёнка не возвращалась.
– Да… то есть, мне показалось. Показалось, что что-то летит.
– Ясно.
Он засунул руки в карманы джинсов и вернулся к костру, где уже начала шипеть вода в котелке. Лайза ещё раз посмотрела на небо.
Господи, хоть бы галлюцинация
– Молодая леди, – загнусавили рядом, и Лайза вздрогнула всем телом от неожиданности, – я так понимаю, вы увидели нечто странное над особняком. И вряд ли это что-то было летающим транспортным средством…
– Каплями, каплями…
Элис сидит на полу, убрав ковёр. Складки алого платья обрамляют её силуэт. А Трикстер завороженно наблюдает за тем, как она, проколов палец, капает кровью на половицы.
Элис чувствует, как капли её крови прорастают кровяной паутиной сквозь доски. Они опутывают стены, сжимают между собой горячий воздух особняка, распыляются мельчайшими спорами. Так она это видит. Свою растущую власть над особняком.
Сидит и негромко напевает, капая кровью на половицы.
– Каплями-каплями… кровь моя капает… проникая, подчиняя…
Воздух гудит от разлитой в нём живительной энергии. Живительной – для них с Трикстером. Она растворяет их в себе, и каждый обитатель, вдыхая воздух, вдыхает их. Элис чувствует их души – смятенные, отчаявшиеся, проникает в них кровью. Подталкивает к краю пропасти.