Холодно, пахнет сыростью и плесенью.
– Все облеплены хренью такой… вроде багровыми нитями-присосками, – заговорил Джек, вглядываясь в чашку. Джим в полутьме окинул его взглядом. Выпрямленный, сосредоточенный. И не щурится. – Представь, они от того самого багрового экрана тянутся, который Энди изучал. Мы и не подумали. Кажись, это поле контроля Элис. Так что наша сучка жрёт бесперебойно со всего живого. Когда лопнет уже, мне интересно… Хотя она лопнет – мы тоже сдохнем.
– В ней осталось что-то человеческое?
Джим спрашивает на всякий случай. В плане слабой оговорки, что можно было бы попробовать достучаться до Алисы.
Младший сгибается над чашкой.
– Нет… нет, вряд ли. – Выпрямляется со вздохом. – Прости, Джимми, точно не скажу. Зрелище не из прекрасных и чарующих.
Джим кивает, закрывая глаза.
– А знаешь ещё что? – глухой голос младшего. – Она эти щупальца пытается вытянуть за пределы особняка. Разъедает ими кирпичи… в окна тыкается… А стены не пускают. Дом удерживает в себе. Арсень говорил, живой он. Да и Энди… Так что теперь она будет тянуть из нас, чтобы… хм… вылупиться из яйца, как птенчик. Пока силёнок «скорлупу» пробить не хватает. Потому, думаю, и часы остановились. Это Дом нам так сказал, что всё, финиш. Он же говорить не умеет как следует, вот и… дал знать.
Джим кивает ещё раз, скорее рефлекторно, чем с какой-то целью. Джек продолжает передавать «сводку новостей», увиденных в чаше.
Если верить его бормотанию, вокруг Дженни, второго эмпата особняка, сейчас единственное светлое пятно: последняя свечка, умудрившаяся не погаснуть в буре. Она продолжала неосознанно пропускать через себя проклятие и нейтрализовывать его. Нортона и Зака держала подле себя – тоже, скорей всего, интуитивно. Все трое были в тусклом светлом пятне. До них багровые присоски если и добирались, то по одной, не больше.
Сообщив это, Джек слегка встряхнул чашу, продолжив в неё вглядываться, но уже молча. Джим не спрашивает, что ещё он увидел. Он медленно перебирает слипшиеся от грязи и пота волосы Арсения. Больше десяти минут тот молчит, да и глаза закрыты. Если спит, то хвала потолку. Ему лучше спать.
– А второе такое пятно вокруг нас, – говорит младший совсем уж тихо и сумрачно. – Перо, видишь ли. С нас маньячка ничего не получает.
Джим на секунду останавливает пальцы в грязных прядях Пера.
До сих пор
Младший оставляет чашу, ёрзает. Щурится на Арсения.
– Мы похожи… на гномиков, которых завалило в шахте, – захрипел тот, не оправдав ожиданий насчёт своего сна. В этот раз Джек не стал шипеть и заинтересовался:
– Почему?
– Почти что бородатые… и тощие.
Младший тихо зафыркал, чтобы не разбудить спящих. Правильно, осталось два состояния: страх и спать. Второе хотя бы легче.
– Не больно-то ты на гнома похож.
– Вы оба на гномов не похожи, – Джим разжимает пальцы в волосах Арсения и снова принимается перебирать. – Кукловод похож, а вы – нет. Арсения с Райаном я ещё могу отнести к эльфам, оба светловолосые и длинные.
– И прекрасные, как… свет утренней зари, – саркастически шепчет Перо.
Младший вынул из кармана часы, внимательно их оглядел, поднеся к носу.
– Не идут. И не отнимай, Джим, у людей право быть похожими на гномиков.
– Тогда пусть соответствуют, хотя бы фута на три ниже.
Уже рефлекторно приложить ладонь к арсеньевскому лбу.
Жар не спадает. А поить так часто, как раньше, нельзя.
– Это, Джим… – Арсений приподнимает голову грязной на валике, свёрнутом из куртки. – Пока соображаю. Надо снять с тебя все наши клятвы. Чтобы после смерти… Короче…
– Короче, он с тебя предлагает снять все гейсы, чтобы ты не застрял здесь призраком, – закончил за него Джек. Арсений с облегчением уронил голову. – Идея здравая… С точки зрения того, что мы все здесь свихнулись.
– Снимай, если нужно. – Кивнуть. Идея действительно хороша, если судить по контексту (не снимут-умрёшь-застрянешь).
Застревать не хотелось.
Арсений попросил его подвинуться ближе, положил сухую горячую руку на голову и что-то забормотал. Джек смотрел не на них, а на лампу, встрепенулся только, когда Арсений стянул со своего распухшего пальца кольцо и кинул под стеллажи.
– Всё. Наше «во веки веков», клятва на кольцо, твоя медицинская клятва. Ничего. – Горячие пальцы скользнули по лбу, и забинтованная рука упала обратно. – Со мной связей нет, обязательства беречь чужие жизни – тоже. Чистенький.
– То-то я смотрю, сейчас заблестит, – Джек косился на стеллаж, под который укатилась побрякушка.
– Я вот сейчас не совсем понял...
Джим перехватил взгляд Джека, которым тот проводил кольцо. Нахмурился.
– Что за клятва на кольцо?
– Это… мы с тобой в будущем… у тебя моё кольцо. Через десять лет… Ты сказал соврать тебе здешнему, что это на удачу. А теперь уже пофигу.
– Так, погоди… – Джек наклонился над Арсением, – вы, придурки хреновы, помолвлены, что ли?
Арсений мотнул головой.
– Не ори. Тебе не говорили, чтобы ты заранее не схомячил праздничный торт.
– Куда этот мир катится…
Джек приваливается обратно к стенке.
– Так это в будущем... возможно, что ли? – Джим щурится. Кажется, месяцы, проведённые в замкнутом пространстве, не очень хорошо сказались на зрении. Вглядывается в щель, куда закатилось кольцо. – Ну, в гипотетическом... Ладно, – тряхнул головой. – Я так понял, это уже не имеет значения. Ты мне лучше скажи, снятые гейсы тебе посмертие облегчат? Честно.
Он приоткрывает глаза. Джек чуть отодвигается. Выражение лица у него растерянное.
– Дом прирастил меня к себе. – Арсений между словами старается вдыхать глубже. – Я либо растворюсь в нём, либо окажусь в аду. Вы окажетесь у озера и сможете уйти.
– Судя по тому, сколько призраков осталось в доме, у нас не так много шансов, как ты выражаешься, уйти.
– Просто никто из них не был тесно знаком с охрененным эмпатом-экстрасенсом-Пером, заметь, – Арсений направляет слегка дрожащий палец к потолку. – Уйдёте. Я прослежу.
Джим слегка приобнимает его. Сам не понял, зачем, но после «истерии» в спальне он ещё не полностью вернулся к прежнему самоконтролю.
– Я сейчас съел бы большой прожаренный стейк.
– И выблевал бы его на пол, – прохрипел Арсений.
Младший поддержал:
– Перевод продуктов.
– Ну, если рассуждать рационально... – с улыбкой, – надо ещё понять, где я его возьму. Если он не будет из человечины, конечно.
– Только Форса чур не жарить. – Джек прислонился к стенке и закрыл глаза. – Мы все тут отравимся.
– Арсений не отравится, у него иммунитет. И Энди не отравится.
Джим прислоняет Арсения к стене, садится перед ним на корточки и придерживает за плечи. Смотрит внимательно.
Как же ты устал
Столько навалилось
И мы на твоей шее
– Спи. – Тихо.
Закрываются серые глаза, а Джим прикасается губами к влажному от пота лбу.
Арсений наконец-то засыпает.
Джим отдыхает минуту, затем перелезает через Перо к младшему. Обрабатывает руки брата, перематывает, как может. Чистых бинтов осталось всего ничего.
Подтягиваются другие больные. Дженни расталкивает своих, чтобы сходили на перевязку. Зак зевает и вялый, но руки не сильно изрезаны. Остальным хуже.
Но все будто негласно сговорились – ни слова, ни намёка на то, что своими руками перекрыли доступ к воде. Что запасы не бесконечны, а бак за стенкой – не такой уж большой. И на то, чтоб стирать бинты, воды там точно не предусмотрено.
Одному Энди хорошо, Джим уже давно подозревает, что учёный питается духом просвещения.
Дженни подсаживается на осмотр последней, протягивает руки в мокрых бинтах.
– Джим, у меня чистых осталось чуть, если что серьёзное будет, ты скажи. И тряпки… Я сумку с ними подвесила на крюк, вон там, – махнула в тёмный подвальный угол. – Сухие.
Кивнуть. Она умница. Жаль, гигиена уже никому не поможет.
Перевязав Джен, Джим снова устраивается подле Арсения. Девушка, шлёпая резиновыми сапогами в лужах воды, раздаёт сухари. По две штуки на каждого.