Сучка эта теперь в логове ждёт. Ловушку даже её куриных мозгов сделать хватит.
Голову вдруг обнесло, всё поплыло. Хватанулся за стену. Мелькнуло багровым вроде, всё прошло…
И темнотища. Фонарик…
Мэтт присел на корточки, шаря по земле у нижней ступеньки. Нашёл, и… стекло расколото.
И в сумке другого нету.
Потерев налитые болью виски, он пнул в темноте сломанный фонарик и медленно, шаря по полкам, пошёл к лестнице.
Поднявшись к выходу, сел на пороге.
В коридоре серое всё. Из окон серо, на улице тоже серо было. И мороз по шкуре. Дрянь.
В логово нельзя, Алиска убьёт и не почешется. Выследить её надо. За едой в кладовочку всё равно пойдёт, никуда не денется.
А мы…
Голова болела всё сильнее.
Элис давно стащила неудобное бальное платье. Обнажённая, стоит посередине комнаты, закрыв глаза (левая нога чувствует тепло от пятна собственной крови на половицах). Ей не тепло, не холодно, ощущения глупого тела тают в смазанном ворохе чувств обитателей.
Смятение.
Страх.
У некоторых – отчаяние или близость к панике.
У некоторых – саможаление.
Кто-то ещё хорохорится.
Она поднимает руки, позволяя себе раствориться в этом. В растущей силе, которую продолжают подкармливать глупые марионетки. Ещё немного – и стены дома, подобно материнскому чреву, раскроются, и полностью сформировавшаяся Элис огнём и чумой пройдётся по миру. Нужно лишь погрузиться пальцами во влажную, гниющую кучу их эмоций, и пить их, пить…
Это и есть свобода. Самодостаточность. Когда не нужен виляющий хвостом Трикстер, и можно не держать его больше в теле Мэтта.
Элис протянулась к сбившейся во дворе кучке (Рой, Дженни, Нортон, Зак, Оливия, Соня – перебрались сюда из подвала). К Нортону не подберёшься, а остальные – сбиты с толку, перепуганы без светоча-Пера. Жалеет себя обозлившаяся Соня, мучается головной болью Оливия. Дженни гаснет. Не хватает силёнок и дальше растворять вокруг себя тьму.
В винном погребе – особый десерт. Мэтт. Трясётся от страха и злобы. Улыбаясь, Элис погружает в него свои пальцы.
Потом – выше. В бальной зале остались Энди и Райан с сошедшей с ума Лайзой. При нынешнем пиршестве раздражение Форса – пресный хлебец.
Зато в библиотеке – оба Файрвуда, и…
Элис остановилась.
Принюхалась.
Запах Пера изменился. Сам Перо – изменился. Они с Кукловодом сейчас будто связаны подобием той паутины, что Элис распустила по особняку.
Приходится сосредоточиться. Всё внимание направить на эту парочку.
На уровне ада у Пера подведены глаза, а по рукам рассыпана вязь цветной татуировки. Но они не интересны. Пока.
Открыть глаза.
На мониторах – бальная зала. Элис подходит и в несколько щелчков меняет на библиотеку, где Перо и Кукловод уже разламывают стол.
Что-то… задумали?
Если сосредоточиться на них, понимаешь, что они оба довольны и немного раздражены.
Старший Файрвуд сидит в кресле. Тоже доволен и немного раздражён.
Младший Файрвуд стоит в дверях, придерживая чашу. Наполовину доволен и раздражён.
Элис барабанит пальцами по краю пульта, пока в библиотеке трещит стол, пока в камин летят обломки.
Спустить ловушки? Плохая идея. Необезвреженных осталось очень мало, в последние дни Форс и Томпсон с Закери постарались. Остальные – оружие одноразовое, которое можно использовать только наверняка.
Начать с их окружения? Отвлечь, сбить с толку, ослабить и уже потом – нейтрализовать.
Возможно…
Теперь, когда потеряна концентрация, спина чувствует холодный воздух от окна, а Элис не любит холод. Тянет из тумбочки пыльную рубашку Фолла, натягивает, садится перед мониторами.
Приводит в готовность системы подъёма и ножные захваты.
Арсений, присев у камина, щёлкал зажигалкой. В камине, как разломанные кости, валялись куски древесины, раньше бывшие столом. На этом не было лака; но загораться старое дерево всё равно не спешило.
– Книжка нужна, – обернулся на Джима. – Найдёшь, которую не жалко?
– Любую, – отрезает Кукловод, кладя руку ему на плечо. А две минуты назад этой рукой он в лёгкую разломал стол.
Джим, яростный (так кажется, но холодный) выпрямленный, приносит книгу, Арсений в наглую касается его пальцев, забирая том; ладонь не болит. Так же глядя в глаза Файрвуда, разрывает книжку на листы. Ему плевать сейчас на всё. Если в ближайшие полчаса будет нечем рисовать, он начнёт делать это собственной кровью на полу как Чарли в первом акте. Он рисовал кровью со своих ладоней после испытаний.
Перо резко оборачивается. Эрика, ну конечно. Тёмные глазища, склонённая к плечу голова. Как у птицы.
– Знаю, – Арсений поворачивается к камину. По одному мнёт листы и швыряет их в обломки. Призрак не уходит, садится рядом. Когда огонёк зажигалки перекидывается на листы, она тянет руки в огонь.
– Я ей пообещала приглядывать. За тобой.
Он подавляет рефлекс отдёрнуться, как от обжигающего холода. Вместо этого отворачивается.
Кивает, напряжённо глядя в огонь. Впервые в жизни его вина во всей красе. Исами не только принесла себя в жертву, она ещё и напоминание об этой жертве оставила. Это… темно и больно. Похоже на прозрачное и горячее, из багровых ягод… варенье.
В тазах варила бабка
А я подошёл и сунул палец. В кипящее
Сколько мне? Три года?
Было больно. Предательски больно: такая красота и пахнет сладко, а поди ж ты: обожгло, да ещё как.
При мысли об Исами так же. Прозрачный сладкий багрянец. Кипящая. Внутри. Импульс ожога по нервам.
Предательство
– Через час должно пережечь, – он оборачивается к Кукловоду. – Я могу начать рисовать эскизы. Здесь есть ручка и… титульные листы книг. Они пустые.
Кукловод кивает, и – к Джиму:
– Файрвуд, у тебя был карандаш.
Получив куцую карандашную палочку (смотрят они с Джимом друг на друга… почти страстно), подтягивает к себе пару вырванных титульных листов, усаживается напротив Арсения.
– Не будем терять время.
Джек пытается увидеть, что внизу происходит. Это сложно, когда висишь на уровне второго яруса библиотеки, как сосиска на ниточке, ну и в целом с таким зрением.
Его подвернуло в зеркалку сразу от входа и без какой-либо активации испытания. Элис захапала в кандалы. Что это она, сразу стало ясно – динамик заработал. Маньячка приказала лечь и не дёргаться лишний раз.
Кверху ногами в первую очередь стал виден Джим. Ну ещё бы: испугался и злой как чёрт. Арсень притащил верёвку и предложил сделать вот что (гений, блин): обвязать верхнюю часть его, Файрвуда, и за верёвку притянуть к перилам на втором ярусе. Таким образом висеть придётся не вниз головой, а по горизонтали. Джим, конечно, согласился. Джек тоже согласился. Если маньячка решила поиграться, ему лучше протянуть подольше.
В итоге его подвесили, подоткнув под верёвку куски разрезанного покрывала с дивана – это чтоб верёвка не давила, значит. Джек только про себя стоически усмехнулся, когда понял, что водой их теперь не обольют (резерв пожарной должен был опустеть, вылившись на первом этаже), а электричеством Элис его убить не сможет: кандалы сомкнулись на лодыжках, обутых в узкие резиновые сапоги. А он-то их ещё ругал, что размер для Дженни…
Всё относительно. Особенно когда ты растянут цепью и верёвкой над библиотекой.
А минут через пять на него забили. Они там, внизу, сломали стол и растопили им камин. Изредка, когда перебивало видение, он различал туман и призраков. Один, девушки у камина, был отчётлив. Кукловод его не видел, а вот Джим и Перо – точно.
Потом все трое (кроме призрака) расселись и стали заниматься чем-то левым; Арсений, вроде, изрисовывал книжку. Джим читал при фонарике. Часы на камине не шли. Тиканья не слышно.
То есть, время по-прежнему не шло. Да и мышцы затекали потихоньку. Спины особенно. Правильно. Повиси-ка, прогнувшись вниз в пояснице.