Темнота перед глазами, темнота в голове, долгая и непроглядная темнота… рассасывается.
Алиса почти забыла себя, пока существовала в растворённом на дне сознания виде. Это было странно – в отвыкшее от ощущений «Я» первым же делом начала вливаться боль. Капля по капле. Сначала – стянутые и затёкшие запястья. Потом горячая пульсирующая боль в стопах. Это было двумя основными чувствами, к которым присоединились тянущий желудок, воспалённые почему-то глаза.
Алиса сомнамбулически качает головой, стараясь прийти в сознание. Сил нет. Эмоций практически нет. Элис всегда возвращала тело изрядно обессилевшим, а теперь оно больше напоминает выеденную скорлупку. Что-то среднее между жёстким похмельем, состоянием после сложного экзамена и истерики.
Никаких сил. Кашлянуть, проверяя голос.
Слушается.
На глаза помимо воли наворачиваются слёзы. Страх, неизвестность (кто её знает, что она тут успела натворить?), беспомощность.
– Что, проснулась, маленькая сучка? – Будто издалека – голос Мэтта. Алиса чуть сжимается, пытается закрыться руками. Не выходит. Привязаны. – Ну-ну, милая, как тебя на свободе-то оставлять? Побудешь привязанной.
Голос его дрожит. Алиса борется с собой, но, стоит моргнуть, как между век набухает и падает с ресниц капля.
Чтобы не текло из носа, приходится шмыгать.
Мэтт шипит. Голову поднимать не хочется – тогда он увидит слёзы. А с другой стороны, всё равно он уже слышит, что она плачет.
Вжаться в спинку кресла, сжимая бёдра. Алиса почему-то голая. Только сверху расстёгнутая мужская рубашка.
Теперь со стороны Стабле – тихие и злые маты. Шуршание. Решившись поднять голову, Алиса видит, что он расположил на фолловской кровати (прямо на одеяле) свою окровавленную ногу. Склонился над ней, из-за пальцев не видно, что делает.
Снова шмыгнуть. В горле комок, поэтому, прежде чем произнести слово, она пару раз вхолостую открывает рот.
– Ты… – скрип какой-то, а не голос, – что делаешь?
– Не твоё дело, – он дёргает плечом. Зло и раздражённо. – Заткнись и сиди спокойно.
Она покоряется. Пока он занят – будто вытаскивает что-то из небольшой раны – она двигает запястьями, ослабляя нажим верёвки. Оглядывает комнату сквозь слёзы: разгром, осколки, разорванное красное платье, разбитый монитор. Они дрались? Элис напала на Мэтта? На Трикстера? И оба исчезли, так, что ли?
Пальцы ног поджимаются. Холодно. А просить у Мэтта одежду – дело гиблое, скорее, последнее снимет.
Джек дёргает Арсеня за плечо. Только что от окна вернулся Энди и гнусаво сообщил, что экран проклятия, вроде остановившийся в росте, снова начал густеть.
– Оно скоро будет в распоряжении Кукловода, – сказал профессор и засел за какую-то книжку.
Перо неохотно отрывается от рисунка.
– Что?
– Исами думала, что твоё это Зеркало может менять реальность. Вроде как здесь всё как пластилин готовый, а ты типа скульптора, только лепишь из вариантов событий. Ты нас можешь вытащить? Попробуй!
Арсень хмыкает.
– Да мне плевать, что там думала или не думала Исами.
Джек вздрагивает от неожиданности.
– Меня не волнует отрава, Мэтт и прочая с ним, – продолжает Перо. – А теперь отойди, работать мешаешь.
Когда Мэтт поднимается, хромая, Алиса опускает голову и расслабляет тело. Будто без сознания. Или сломлена. Но надежда, что он не будет обращать на неё внимания, тает с каждым приближающимся шагом. Останавливается совсем близко – заложенный нос чувствует запах спирта и крови, а потом резкая боль в волосах, и лицо Алисы вздёргивают вверх. Мэтт смотрит на неё. Кривится в злой и нервной улыбке. Часто моргает. Он явно напуган, и от этого лишь страшнее – чем больше Мэтт боится, тем на более мерзкие и страшные вещи он способен.
– Сиди тихо, как мышка, поняла? – Шипит почти в лицо, обдавая её кислым запахом. – И тогда, как вернусь, я тебя, может, и не убью, да. Или убью, но быстро. Никаких – слышишь – глупостей.
Волосы больно. Очень. Слёзы на глаза наворачиваются. Но Алиса торопливо и перепугано дёргает головой.
Чего он боится
Обитатели побеждают
Что происходит
Мэтт скалится и как-то мелко содрогается, поднимая её за волосы ещё выше.
– Так я тебе и поверил, ага.
Коротко замахивается. Алиса видит блеснувшее тёмное стекло. Бутылка. Боль взрывается в голове.
Комната была на той стороне, надёжно блокированная от остальной части дома дверями-заглушками. Раньше это были две комнаты, но стену между ними Кукловод превратил в панорамное окно выше человеческого роста, куда было вставлено толстенное стекло. Место в стене оставалось только для бронированной двери.
За стеклом, в светлой комнате, сейчас кривлялся Обезьяна, расправлял на столе белое полотенчико. По большей части его косило от боли. Ещё в комнате был этот самый стол и тяжёлое кресло, похожее на то, в котором пытали Уоллис.
Они толклись в тёмной половине. Правильно, чтобы происходящее в освещённой части было лучше видно.
Райан отошёл к краю. Наблюдать за Мэттом не было ни малейшего желания. Остальные столпились у стекла, кроме Пера и Кукловода. Арсений рисовал, прислонив к стеклу листок. Насколько видно, харю Мэтта. И в целом его самого. На боку у Пера висел чехол с фотоаппаратом – Ричардсон зарядил игрушку от последнего живого аккумулятора.
Некоторых тошнило. Томпсон хотя бы поступила по-умному – пакетов нет, и она припёрла с собой вазу, в которую и блевала, как приспичит, но уже желчью. Уоллис и контуженная Мэрсер, обе зеленоватые, тряслись, потели и опирались друг на друга. Эти ещё не обзавелись вазами, но явно имели такие планы на будущее. Ещё тошнило младшего Фарвуда и Закери. Ричардсон поглядывал на них с намерением вскоре присоединиться.
Держался старший Файрвуд, Нортон (здорово проштрафившийся с этим своим озвучиванием планов вслух) и, что странно, Энди.
Первый не исключал возможности массовой истерии, из-за которой и начали проявляться признаки отравления.
Райан пока тошноты не ощущал. Зато знал, на что способен Обезьяна, когда его загоняют в угол.
А ещё это не Трикстер. Маньячности явно поубавилось. Здравствуй, старый добрый мудак Стабле.
Он кинул взгляд на рисующего Перо. Старается, выводит линии. Что-то там с техникой вольтов связанное, скорей всего, то есть, он замещал адскую тварь нарисованным объектом. Лишал силёнок, может быть. Но ему стоило поторопиться.
– Just a still town girl on a Saturday night, lookin’ for the fight of her life
In the real-time world no one sees her at all, they all say she’s crazy…*
Это запела в углу Сазерленд.
Сумасшедший дом.
Подошёл Кукловод, значительно хмыкнул и посмотрел на динамик в углу.
– Эту комнату я проектировал для марионеток, которые стали бы слишком сильно друг за друга держаться. Рядом, но ни услышать другого, ни помочь.
– Живое вовлечение – не твоё, учитель. Обезьян явно обскакал. – Райан посмотрел на Мэтта.
Но Стабле исчез из комнаты, а через секунду динамик ожил. Здесь он был почти в нормальном состоянии.
– Раз-два-три, – глухо пролаяло из мембраны. – Проверка связи. Как слышно?
– Свали… в туман, – героически прохрипел Ричардсон. Он сидел на полу на корточках и держался за живот.
– Слышите, отлично. Сегодня мы с вами, котятки, проведём аукцион, от итогов которого будет зависеть ваше выживание. Правила проще некуда: сейчас в соседнюю комнату зайдут первые двое. Один привязывает второго к креслу и выходит обратно. Учтите, я прекрасно вас вижу, не смухлюете. Оставшийся становится первым лотом нашего аукциона. У вас есть две минуты, чтобы решить – выкупать его или нет. Раньше двух минут предложения не выслушиваются. Ну а после… Подвох в том, – голос макаки вильнул уклончиво, как у торгаша, впаривающего откровенно некачественный товар, – что вы можете и не выкупать этот лот. Понимаете? Если вы не станете его выкупать, оставите мне… Я через десять минут отдам вам противоядие. А если наш лот умрёт раньше... Одна жизнь по цене всех остальных! Более чем щедрый подарок от Учителя.
Тошнотики начали переглядываться. Кроме Пера – тот рисовал. И Файрвуда, который стоял с ним рядом. Кукловод хмыкнул.