Макака насладился театральной паузой и продолжил лаять:
– Да по ходу разберётесь, а то много слов и мало дела. И сразу оговорочка, куклы, чтобы вы не вздумали мухлевать: Сазерленд я из игры исключаю. А то, зная вашу доброту, вы ж первым делом толкнёте под нож больных да убогих. Так что чокнутую я не приму. А остальные… Решайте сами, кто пойдёт первым. Или я начну бумажки вытаскивать. Могу на картах погадать, кому идти, да. Ну?
Молчат. Стараются друг на друга не смотреть.
– Арсень, – Кукловод негромко обращается к рисующему Перу, – я правильно понимаю, что я должен жить? По вашей какой-то там концепции.
Перо от рисования не оторвался. Карандаш в тишине чиркал громко.
– Да. Ты должен жить.
– Тогда я пошёл, – тот потёр ладони друг о друга. – Сколько можно тут стоять.
Вцепившаяся в Нортона Джейн дёрнулась в его сторону. Инстинктивно, Фолла своего вспомнила.
Обезьяна исчез из комнаты, замок на двери тихонько запищал. Разблокировка. Райан снялся с места. Макака требовал двоих.
В комнате за бронированной дверью было прохладно и не воняло. Пока что.
Кукловод уселся в кресло.
Райан принялся защёлкивать на нём ремни и железные хваты. Пояс, плечи, ноги. Даже ступни. А судя по паре металлических полуколец на столе с фиксаторами, вделанными в столешницу, руки жертве предлагалось вытянуть, где они фиксировались за запястья. Низенький Кукловод оказался наклонён вперёд, кресло для него низкое.
– Готовишься подать героический пример, учитель? – Райан защёлкнул фиксаторы поверх рукавов свитера. Теперь только пальцами шевелить.
– Я лучше тут просижу две минуты, чем стоять и мяться, – Кукловод на пробу шевелит пальцами. Хмыкает. – Ты… да, ты вполне можешь представить, как бесит тупое ничегонеделание.
– Две минуты – по игре, – Райан сделал вид, что проверяет ремни. Рожа Стабле маячила за окошком другой двери, что-то типа наблюдательного пункта. – Это если за тебя после кто-то… заступится. – Он выпрямился. Ухмыльнулся. – Удачи, учитель.
– Я должен жить, куда вы денетесь.
Кукловод его ответной ухмылкой не удостаивает. Ну да, велика честь.
Райан идёт на выход.
– А если за тебя заступится Перо и подохнет тут? Случайно, – говорит напоследок, прежде чем закрыть за собой двери.
Через стекло видно, как Кукловод пожимает плечами и отвечает что-то. Но уже не слышно, что.
Пищит замок на двери, защёлкиваясь. Тут же из своей норы вылезает Стабле. На нём напялена гарнитура, в руках – сумка.
– Всё будет хорошо, куклы, – он кладёт сумку на стол. – Правда, недолго.
Остальные прилипли к стеклу. Даже Томпсон с вазой, уже резко отбрыкавшаяся от замечания по поводу того, что всосавшийся в кровь яд назад не вернёшь. Сказала, что лучше желудок наружу вывернет, но жить останется.
Арсений рисовал. На листе Стабле был как живой. Будто мало этой суки в одном экземпляре.
«Сука» выкладывает из сумки приспособления. Иглы. Щипцы. Небольшую газовую горелку. Походный арсенал инквизитора-любителя. Кукловод за его движениями наблюдает спокойно, даже с презрением.
– А вы хорошо поступили, Учитель, – Обезьяна выкладывает медленно. Будто время тянет. Последние на стол становятся небольшие песочные часы. – Дальше будет веселее.
Кукловод не реагирует. И, выложив инструменты, Мэтт обходит его кругом.
Переворачивает песочные часы.
– Две минуты пошли, – как-то неуверенно.
Секунду медлит.
Замахивается.
Бьёт Кукловода по лицу. Замирает, и, уже смелее – снова по лицу, по другой стороне.
Ухмыляется как-то неуверенно. Райан вспоминает, что Обезьяна никогда не любил встречаться с врагами лицом к лицу. Яд – да, нож в спину – да, но чтоб в глаза смотреть…
А за стеклом Стабле входит в раж. Лупит Кукловода по лицу, бьёт локтями в грудь. Мэтт выбрал неудобный способ – из этого положения не заденешь ни почки, ни печень. Разве что…
А, ну да. Предсказуемо. Мэтт додумался до удара в солнечное сплетение, и Кукловода крючит. Вот теперь – да: задыхается и хватает губами воздух.
Обезьяна трясётся, радостный.
Восстановив дыхание, Кукловод выпрямляется. Что-то говорит негромко, из-за чего Мэтт становится ещё довольнее.
Избиение продолжается. Песок в часах пересыпается медленно, может, там и не две минуты. Скорей всего не две.
– Он же… – Уоллис неуверенно указывает на стекло, – то есть, будет бить, пока…
– Пока кто-то из вас не займёт его место, – подтверждает макака. Он запыхался и весел. Избиение тех, кто не сопротивляется, всегда внушало в него уверенность в себе.
Песок в часах перестал сыпаться.
– Уроет ведь, – кто-то сзади.
Учитель начинал сдавать. Мотал головой, когда Стабле заносил кулак. Вжимался в кресло. Лицо заливала кровь.
– Помните… куклы. Позволите ему умереть – получите… своё… противоядие.
Мэтт задыхался от счастья. Ещё немного – взлетит к небесам.
– Стой. Я пойду.
О, остановился.
Хватит с меня этого балагана. Достало.
– Тогда прошу, – Мэтт хихикнул. – Меняетесь местами.
Стабле нырнул в боковую дверь. Запищал разблокированный замок.
– А ты зря вызвался, Дракончик, зря. Это же сначала идёт самый дешёвый лот, да. А после всё дорожает. Тебе достанется то, что досталось ему, и ещё добавится своё. Чтобы следующему было интересней тебя выкупать. Я не предупреждал, чтобы вам был сюрприз!
– А ты оптимист, мартышка, – Райан отстегнул окровавленного Кукловода и сел на его место. – Если думаешь, что в это кресло попадёт кто-то ещё.
Мэтт издевался над Райаном с видимым удовольствием. Сначала, как и обещал – программа Кукловода, избиения, потом – ток. Будто в напоминание об Исами.
Хотя Мэтт не мог этого помнить. Тогда правил бал Трикстер.
Избитый Кукловод, опираясь спиной о стену, наблюдал за учеником. И за тем, как зарисовывает происходящее Арсень – рисунки с избиением Кукловода лежали у него под рукой.
– Совершенно безрассудно так относиться к своему здоровью, Френсис, – прогнусавил Энди громе обычного.
На той стороне Райан поднял голову. Нос разбит, подбородок заливает кровь, хотя нет, кровь везде.
Мэтт оборачивается.
Руки у него тоже в крови, в одной – пульт.
Он сделал что-то вроде поклона и ухромал в боковую дверь.
Кукловод смотрел, как Энди, высоко подняв голову, заходит в комнату. Он совершенно спокойно отвязал Райана и сел в пыточное кресло так, словно ему любезно предложили мягкий и удобный стул.
– У вас большое будущее, молодой человек, – гнусавил монотонно, пока Райан его привязывал дрожащими руками. – Скоро всё это закончится.
Кукловод нашёл в себе силы подойти к Арсеню.
Побои – не страшно.
В тюрьме бывало хуже.
Боль терпима. Скоро всё опухнет, и будет хуже.
А быть со своим Художником казалось необходимым, как воздух. Заодно вытащил из-под его руки зарисовки себя и начал рассматривать. Нарисовано было с душой, хотя, на вкус Кукловода, не хватало красного. Избиваемый он, а от Мэтта – только руки. Обезличенные.
Лучше уж никакой личности, чем такая жалкая
Арсень берёт у Джима тряпку, едва смоченную водой, и промокает кровь. Без осторожности, просто стирает её с лица.
Райан заваливается в комнатку, отстраняет руки тех, кто пытается поддержать. Файрвуд заставляет его сесть на пол, на чью-то куртку, и тоже даёт тряпку.
Пищит замок, Мэтт вываливается из боковой двери.
Кукловод отстраняет руку Арсеня с выпачканной в крови тряпкой. Смотрит на наброски, потом опять на стекло.
Мэтт подносит к предплечью старого учёного раскалённый на газовой горелке нож. Стекло скрадывает большую часть звуков, но Обезьяна, видимо, для устрашения, включил передачу на динамик со встроенного микрофона. Крики слышно. Его голос через гарнитуру – чётче.
– Дракончик и не думал, что кто-то за него вступится, да, а вот поди ж ты…
Ножом Обезьяна не режет, только обжигает. Он склонился, возбуждённо сопя, над Уокманом. Сопение динамик доносит очень чётко, и кажется, Стабле дышит в ухо. Мерзкое ощущение.