– Конечно.
Арсений подхватывает его под руки, рывком поднимает с кресла.
– Сам хочу до него добраться, знаешь ли. У меня к товарищу пара вопросов.
Арсений опускает Джима на пол у стены, потом они с Кукловодом уходят.
Мутит.
Руки как будто превратились в два сгустка боли. Ноют зубы – слишком сильно сжимал, на языке привкус крови от прикушенной щеки.
В голове бухает набатом. Неритмичные глухие удары.
– Ох Перо-Пёрышко, какой подарок… – юлит голосом Мэтта из динамиков. – Последний, да. На все десять минуточек.
– Ты меня так-то сильно только не радуй. А то сознание потеряю от счастья – как пытать будешь?
Пол под задницей ощущается как нечто прохладное, надёжное. Хороший пол. Так бы сидел и сидел, но – нет. Услышанная новость бьётся в мозгу, к тому же, промедлишь немного и организм, как осознает степень повреждений, начнёт буйствовать.
Нельзя ждать.
Джим сгибает ноги, падает набок, опирается локтями о пол. Мутит всё сильнее, чуть не выворачивает – рот наполняется кислой слюной – но только тянет вхолостую.
А ведь пиздел Обезьяна
Уже проявились бы симптомы-то
Отравления
Пару раз тянет, потом удаётся выпрямиться. Теперь Джим сидит в японской чайной позе.
– Старший… ты как? – глухое из угла.
– Жи...вой.
Всё ещё дрожат конечности. Встать самостоятельно не выйдет. А Джим хочет к стеклу. Может, это и мазохизм, но он хочет видеть.
И ещё…
Кукловода попросить…
Он не станет. Райана?
– Райан.
Откуда-то сбоку:
– Файрвуд, ты мне и на том свете покоя не дашь? Лежи.
– Ты мне нужен. – Джим чувствует, как против воли на лицо наползает улыбка. Он шарит глазами по комнате, пока не натыкается на светловолосую голову Форса. – Энди. Помоги ему подойти к стеклу.
Форс ругается, но тормошит еле живого Уолкмана и дотаскивает его до перегородки.
– Ну, нам станцевать медленный танец? – осведомляется оттуда ядовито. Говорить из-за разбитых губ ему тяжело, и получается нечто вроде «меленый тааец».
Зато остальные начинают поднимать головы и проявлять слабый интерес к происходящему.
– Профессор…
Джим пытается подняться сам, но чуть не падает. Шатается. Упирается запястьем в стену. Не держат ноги, дрожат, выставить вперёд одну выходит на чистом упрямстве.
– Профессор, пожалуйста, посмотрите на Мэтта. Вы видите?
– О… – в слабом голосе Энди проявляется прежняя гундосость. И подобие научного интереса. – Прелюбопытно. Когда я там был, этого не было заметно…
– Сколько дадите? – Джим подаётся к залипшему в стекло Уолкману, почти жадно вчитываясь в мимику.
– С прогнозом могут возникнуть определённые сложности… – Энди почти полностью повис на Райане и расслабился. И то правда, держат же. – Предположительно, Джеймс, не более суток.
Опустить голову. В динамиках слышатся первые глухие удары – Мэтт принялся за пыточную программу, а Джим – смеётся. Тихо. Радостно. Кожей ощущая на себе обеспокоенный взгляд младшего и злой – Райана. Даже подниматься становится легче – опираясь о стену непослушным запястьем, неловко растопырив искалеченные пальцы.
– Макаке осталось жить не более суток, – негромко, но очень чётко говорит Джим, поднимаясь. Ноги подламываются, его шатает. – Не более суток. Энди не может ошибаться.
– Открою вам страшную истину, – иронически гнусавит профессор, которого Райан тащит обратно, – но ошибаться могут все. Полагаю, даже тот, кто сотворил эту вселенную, иначе в ней бы вообще не появилось понятия «ошибка».
– Не двое сразу.
Неловко дёрнувшись телом, опереться о стену спиной. Обычно в такой позе слегка ныл старый ожог, но сейчас это несущественно. Джим посылает глядящему на него во все глаза брату улыбку.
– Мне Арсений сказал. Он тоже видит ореол.
Джек порывается встать, но махает окровавленной рукой.
– А из ногтей… – хрипит динамик прерывистым голосом Арсения, – ты построишь себе лодку в мире мёртвых, чтоб там не захлебнуться в какой-нить реке? Иначе нахрена тебе… столько ногтей…**
– Чего лыбишься, Файрвуд? – Взгляд Джима перехватывает Кукловод. – Обезьяна вполне может успеть его убить.
– А что, над ним есть ореол?
Вопрос получился нахальным, почти риторическим, но всё равно взгляды Джека, Кукловода и самого Джима автоматически метнулись к старому профессору.
И что-то цепляло во всей этой суете. Что-то, чего Джим никак не мог уловить. Лежащее на поверхности.
– Он как бы не человек, – Энди устало опустился у стены. – Не берусь сказать.
Выживет
Джим думает ещё попросить Райана, чтобы опереться на него. На младшего не обопрёшься, он сам измучен, а опираться на Кукловода не выйдет. Сбросит. Поэтому приходится по стеночке, опираясь лишь запястьями – к стеклу, и смотреть.
Мэтт с каким-то неземным восторгом рвёт щипцами уже второй ноготь Арсения – начал с мизинца левой руки, теперь – безымянный. Арсений бледен. Голова запрокинута. Зубы сжаты.
– Если бы ты был Мэттом, – Кукловод обращается лично к Джиму. Тихо так. – С каких пальцев начал бы?
– Не с этих. – Покачать головой, впиваясь взглядом в напряжённые челюсти Пера. – С правой руки. И со среднего или большого, чтобы он потом ничего делать не мог.
– Я тоже.
– Думаешь...
– Ага. Он нам его живым возвращать не планирует.
– Джим, у тебя что, идущие часы? – негромко спрашивает из темноты Джек.
– Э... – Джим замедленно поднимает к глазам запястье. В комнате будто тише становится, и да – тикают. Двигается секундная стрелка.
В динамиках рвано вдыхает воздух Арсений, прощаясь с очередным ногтем.
– Да... – Так же замедленно соглашается Джим. – Идут часы. Точно.
– Значит, угрозы уже нет. Дом снял кокон. – Джек переползает ближе к стеклу. – Должна быть лазейка. Почему-то же он вернул нам время! Может, статистика Энди?! Добро там, всепрощение... Может, сработает?
За стеклом Мэтт выпускает щипцы. Ухмыляется противно, гладит неповреждённые указательный и средний.
– Ну, хочешь ещё огрызаться?
– Пожалуй… нет. – Арсений наклонился вперёд. Лоб почти касается стола. Лица не видно из-за грязных волос. – Теперь я хочу перейти от слов к действиям… знаешь ли. Выебать тебя шваброй, обёрнутой наждачкой… к примеру… или заставить вылизывать плохо ошкуренную доску. Как… тебе, родной? Или, может… в стринги тебя и в морозильную камеру? Градусов так… на минус двадцать… И с одной спичкой. Андерсена любишь? Девочка… млять… со спичками…
Он хрипло смеётся-лает. Окровавленные пальцы трясутся.
– Кажется, ему не хочется жить, – нервно смеётся Рой из своего угла.
Рука Мэтта дрогнула на пальцах Пера, а потом резким движением – ломает средний. Арсений, молодец, зубы уже не стискивает, а орёт. Зато орёт коротко, громко и от души.
Держись
Не переживёшь Мэтта я тебя с того света вытащу
Опять
Хихикает Лайза. Она свертела из окровавленных тряпок-бинтов подобие куклы и теперь баюкает её на коленях. Она не здесь.
Стоять всё тяжелее. Руки медленно наливаются горячей болью, чтобы было легче, их приходится держать кистями вверх, а о стекло опираться локтями.
Хорошо Кукловоду, он первый вызвался.
Арсений сначала долго пытается отдышаться, затем поднимает голову. Веки прикрыты.
Молчи
Но он, конечно, не молчит.
– Я могу тебя нарисовать… знаешь. Мартышка в балетной пачке. Парадный автопортрет. Повесишь над письменным столом, будешь любоваться…
Мэтт, трясясь, то ли от ярости, то ли просто сам по себе, с силой дёргает вверх второй палец.
На этот раз Арсений орёт дольше и громче. Стабле придавливает его кисть к столу и давит рукоятью молотка на край пальца, лишённого ногтя. В кровавую дыру на месте ногтевой пластины.
– Ты у меня поговори, поговори, – голос, претендующий на ласковость, срывается и дрожит. – Давай. Я слушаю.
Он убрал рукоять и Арсений замолчал. Теперь он не шевелился. Динамик доносил хриплое дыхание. Его и Мэтта.
Обезьяна, удерживая рукоять окровавленного молотка, встал сбоку, так, чтобы не загораживать вид. Из кармана вынул длинный гвоздь.