На какие только ухищрения не пойдёшь, чтобы успокоить непокорных марионеток.
– Прошу… тебя, – Арсень снова роняет голову на стол, на скрещенные руки, издаёт глухой протяжный звук, что-то между стоном и тоскливым мычанием. – Завтра можешь… как угодно. Сегодня…
Бормотание скатывается до совсем уж неразличимого и стихает. Кажется, Перо умудрилось заснуть во время своей же реплики.
Крайняя кнопка с неприятным щёлканьем утопает в панели. Ещё две кнопки, коррекция подачи воды, так, чтобы над подпольщиком не хляби небесные разверзлись, а всего лишь на затылок упало несколько холодных капель.
Сработало. На мониторе Арсень, недовольно урча, выползает из-за стола, стягивая края пледа. Опомнившись, оставляет его на спинке стула. Плетётся в коридор, слегка шатаясь, но за стены не держится.
Дополз до комнаты, и, даже не закрывая двери, так, прикрыв, плюхается на кровать.
Джону смешно.
Кукловод бесится.
– А теперь удели мне несколько минут, после чего я обещаю оставить тебя в покое. Надолго.
– Приказы… вышевисящего… начальства… – Арсень титаническим усилием заставляет себя сесть на кровати, усилие это прямо ощутимо, даже через барьер монитора, – не обсуждаются? – малоосмысленный, сонный взгляд на камеру. Ещё минута, и не поможет даже пущенная во весь упор ледяная вода.
– Довожу до твоего сведения, что в автомате в твоей комнате можно купить немного кофе. Жетонов у тебя достаточно.
Параллельно пальцы Джона бегали по кнопкам – в гостиной повздорили Нэт и Алиса. Пока подпольщик плёлся два шага до автомата, он успел переключить микрофон, сделать этим не в меру агрессивным дамочкам серьёзное внушение… и облить. Другого выхода их успокоить он не видел, а Джим, этот кладезь благоразумия, слинял минут шесть назад. К себе, спать.
Арсень выглотал горькую жидкость в два глотка и посмотрел в камеру уже более осмысленным взглядом.
– Кошмар. Растворимый… – стаканчик отправился в угол, к груде комков мятой бумаги, – кошмар. – Арсень сел на угол тумбочки. – Лишать меня сна и рекомендовать отвратительный кофе – часть наказания за незаконное… – он потёр левый глаз костяшкой указательного пальца, – посещение библиотеки?
– Нет, это всего лишь прелюдия, – Джон потянулся к кипятильнику. Растворимый или нет, но воспоминание о кофе вызвало странную ностальгию. Кэт любила кофе.
Купить кофеварку, что ли…
– Но ты действительно заслуживаешь наказания, Перо. Я не одобряю своеволия.
– Я тоже, – охотно согласился Арсень. – Когда не творю его сам, то очень не одобряю.
Джон слегка опустил голову и потёр переносицу. Его забавлял задиристый характер подпольщика, приправленный, в отличие от характера Джека, изрядной долей интеллекта и остроумия. Но если сейчас дать себе волю и ввязаться в перепалку, в заточении окажется уже сам Джон. И заслуженно.
– Рад, что у нас схожие взгляды. Итак, Арсень, с завтрашнего дня включительно ты не проходишь испытаний и не участвуешь в деятельности фракции. Никак. Помощь в паянии тоже считается.
Вот теперь он явно проснулся. Встрепенулся, выпрямился.
– Спрашивать, сколько это продлится, бессмысленно, я правильно понимаю?
– Отчего же? Человек имеет право знать, сколько ему предстоит страдать. – Джон тихо, но слышимо усмехнулся. – Три дня. Это не так много, чтобы ты сошёл с ума от ничегонеделания, верно?
– Да, три – это совсем не четыре дня, и даже не пять, – Арсень уставился на ковёр, дёргая шнурок толстовки, – а уж как на шесть-то не похоже…
Странно, но он выглядел растерянным. И бормотал скорей от растерянности, чем от желания препираться.
– Вполне соответствующее проступку наказание, – Джон с тоской чувствовал, что разговор закругляется. А поговорить хотелось.
Кукловод бессильно заскрежетал ментальными зубами от ярости. Он ощущал тоску Джона, ощущал, как тот расположен к марионеткам. Если он ещё и попробует выпустить Джека… А он явно хочет.
Отвратительно.
Зачем эта пискля, в таком случае, вообще затевала весь балаган? Зачем разговоры о свободе, зачем потраченное время?
– Ты можешь идти спать, – Фолл положил руку на выключатель динамика. Щёлкнул.
На экране Арсень несколько секунд посидел неподвижно, потом потряс головой, как мокрая собака, и залез под одеяло.
Джон ещё раз окинул взглядом мониторы… И всё-таки уступил место Кукловоду.
====== 3 ноября ======
– Не то… – бормотание сквозь зубы. Ластик проходится по краю, выправляя линию; отброшен. Большой палец направляет карандаш, усиливая нажим, штрих, зарождающийся ещё в движении запястья, ложится широко, ровно.
Арсений, чуть нахмурившись, отводит руку с карандашом от рисунка, нетерпеливо подтягивает пачку набросков. На одних размечена композиция, на других – наброски фигуры. Его первоначальный рисунок Кукловода покоится на стене, в четыре угла пришпиленный кнопками. Прямо на нём – пометы ручкой, что править.
– Не то всё… – Арсений, слегка закусив губу, вглядывается в рисунок.
Он разобрал детально, сверяясь с книгами, что исправить в отношении композиции, что сместить, какой угол освещения выбрать, как «отредактировать» положение. Всё должно было быть, как надо.
Но, чёрт возьми, не было, и всё тут!
В готовом цветном эскизе зияла отчётливая смысловая дыра.
Так уже бывало, когда он фотографировал. В самом кадре вдруг начинало отчаянно не хватать чего-то, или напротив, что-то мешалось, ворочалось, выталкивая собой из компоновки весь смысл и эстетику. Мучиться – если совсем уж не повезёт – с этим ощущением можно было часами.
Арсений скомкал очередной лист. Перегнулся через край кровати, нашарил в кармане сумки несколько жетонов.
Кофе из автомата отвратительный, зато за ним не надо далеко идти. А ещё там есть шоколадки. Одна по цене тридцати стаканчиков кофе.
Прихлёбывая сероватый едва тёплый напиток, Арсений вернулся на кровать. Хлебал кофе, полностью поглощённый мыслями о рисунке.
Шёл третий день его заточения.
В коридоре – тишина. Кажется, Джек без своей «правой руки» прекрасно обходится, как и вся остальная фракция. Дженни постаралась: рассказала всем, что у него «комендантский час», выписанный самим Кукловодом, и что ходить и тревожить всё равно бессмысленно. Как будто угадала, что ему нужен покой. Умница… А ещё сказала, что припрятала ту собранную Джеком штуковину, с Хэллоуина. И чтобы он потом забрал. Да только Джека где-то…
Вчера ненадолго заходил Джим, менял повязки. Перебросились парой фраз, док тоже спрашивал, не видел ли он Джека. Арсений не видел, да и разговаривать особо настроен не был.
Работа над рисунками отвлекала от мыслей о подпольщике. Даже сны с его участием сниться перестали.
Три дня он выходил из комнаты только утром – в ванную (обещал же Джиму начать обливаться холодной водой) и на завтрак (чтобы Дженни не подняла тревогу).
Всё остальное время…
– Не то. – Арсений бросил в угол ещё один осиротевший пластиковый стаканчик.
Убрать мусор
Мельком.
Схватил чистый лист бумаги, принялся черкать бездумно, почти не глядя. Клубок бесполезных линий.
– Надо было продлить твоё наказание ещё на несколько дней, – с потолка ядовитое. Динамики не хрипели, даже привычного гудения слышно не было.
Арсений не отозвался. Только на глубоком вдохе зажмурился, потирая лоб костяшками пальцев.
При звуке этого голоса – холодного, властного, он как наяву видел свою будущую… картину. Ту самую, в которой наскучивший игрой Кукловод развалился на диване, забыв о поникшей марионетке.
Что тогда не так?!
– Ты ведь настроен серьёзно, Перо? – продолжил маньяк с ледяной насмешливостью. – Такое рвение – и без соответствующего поощрения… Как бы не завяло.
Арсений, упершись ладонями в кровать, запрокинул голову. Теперь он видел камеру кверху ногами.