– Но мы всё равно попробуем.
– Да кто ж спорит. У меня где-то кусачки валялись.
– Брошу туда группу наших. Заодно и… – подпольщик взглядом указал на камеру, – будут забивать внимание. Ну и мы с тобой полазим… Для вида.
– Что-то мне это не особо нравится. Может, расскажешь, что за муть затевается?
– Ничего не затевается. – Джек слегка подвинул чайник, так что тот оказался на середине стола, как раз на линии обзора камеры, и провёл прижатой к крышке стола ладонью от себя к его руке. Из-под пальцев виднелся клочок бумаги. – Арсень, мы просто открыли эту чертову дверь. Кукловод не дурак, но и не бог же, чего-то мог недосмотреть.
– Мог. – Арсений под прикрытием чайника перехватил записку, быстро спрятав в карман. Как тогда, перед операцией по связыванию Джима, азарт подпольщика невольно передался и ему. – Поищу-ка я ещё кислоту.
– И книги не забывай, – довольно ухмыляясь, крысиный король поднялся. – Я спать. Постарайся до конца недели найти следующий сборник.
Джек прикрыл за собой дверь, унеся осколки посуды в ведре.
Крысиный король…
Арсений улыбнулся. Записку он прочитает потом, под одеялом с фонариком. Способ дурацкий, зато так даже Кукловоду ничего не увидать.
Что бы ты ни задумал, владыка всея Подполья, я всё равно буду на твоей стороне. Круто, а?
Он подлил себе ещё чаю из начавшего остывать чайника.
====== 18 ноября ======
Кукловод сейчас напоминал себе гигантского паука: от его пальцев, лежащих на компьютерных клавишах, от каждого, тянулись нити, контролирующие жизнь всего особняка, и он сам – в центре, царь и бог этого микромира. Чувствовать, что от движения одного пальца зависит жизнь и смерть людей, было упоительно.
Управлять, контролировать, находиться на ступень выше и на шаг впереди – это ли не свобода? Если бы не часы, треклятый белёсый кругляш, отсчитывающий его время, было бы совсем замечательно.
За окном лил дождь: сильный, хлёсткий, скорее всего, холодный. Кукловод любил такую погоду: сила и мощь разбушевавшейся стихии заставляла его дрожать от возбуждения и желания действовать.
– Алиса, – хрипло проговорил он в микрофон, – ты снова ищешь моего внимания?
Джону эта странная женщина не нравилась. Кукловод испытывал к ней чуть меньше презрения, чем к остальным – у неё хотя бы хватало ума беспрекословно слушаться его приказов.
Тёмная фигурка на экране вперила обожающий взгляд в камеру.
– Учитель, – голос из динамиков был искажён, Джон никак не находил времени исправить их ещё и здесь. Кукловоду было безразлично, как слышать марионеток, главное – как они слышат его, поэтому даже не пытался заняться этим. – Учитель, почему вы не прикажете? Уже всё готово, и я точно знаю…
Старая песня. Смещение Джима. Одна из немногих здравых идей этой сумасшедшей: раз его почитатели были настолько глупы, чтобы собраться в стадо, пусть их хотя бы ведёт не мягкотелый гуманист. И Кукловод давно бы дал добро, но стоило ему раз попытаться, как его чуть не оттеснил Джон.
– Ты торопишься. И ты торопишь меня. Не самый благоразумный поступок.
– Но учитель…
– Нет. – Даже не дослушав, он пресёк её слабую попытку возразить. – Тебе нужно научиться терпению, Алиса. Если ты находишь свободу в пустых митингованиях, подумай о смене фракции.
Подействовало. Фигурка на экране покорно склонила голову и начала бормотать что-то об усвоенном уроке и мудром учителе. До сих пор верит в красивые сказки.
Кукловод мысленно поставил галочку – подбросить ей ещё одну записку с туманными фразами. Она обычно очень забавно находила в них смысл.
За спиной засвистел купленный недавно чайник. Отходить от мониторов не хотелось – как будто отрываешь себя от жизни – но голод давал о себе знать. Мерзкое чувство, особенно сопутствующая ему слабость, и всё же голод помогал чувствовать себя телесным. Не жалким придатком Джона, полипом на сознании, второстепенным малоправным «Я», а самостоятельным существом.
Когда он вернулся к мониторам, ситуация изменилась мало. Всё так же бубнила Алиса, всё так же пустовало большинство комнат – в подвале только обосновалась Нэт со своим верным спутником-паяльником. В прихожей стоял Джим, пялился в пустое пространство у лестницы, строчил в блокноте.
Строит новые коварные планы во имя его, Кукловода, излечения? Выискивает намёки на историю дома? Написал бы уже диссертацию, хоть какая-то польза от его трепыханий.
Арсень сидел у себя. Когда Алиса заткнулась и отправилась к себе, Кукловод увеличил картинку Арсеневской комнаты до полного экрана.
Куча исчирканных листков вокруг, резкие мазки набросков, на компьютере – открытый файл с первичным наброском. Арсень рисовал его, его самого, не Джона. Арсень хотел выразить на холсте Кукловода, а не Джона, не эту размазню, имеющую больше прав только в силу старшинства.
Кукловод судорожно увеличил изображение, оставив на экране только чиркающие по листку пальцы и сам листок, и жадно вперился в проступающие на бумаге черты.
Не так!
Нет!
– Что. Ты. Делаешь. – Голос почти дрожит от еле сдерживаемой ярости. – Ты рисуешь голову или тыкву?
– Накинь мне пяток лет рисовального опыта… – голос Арсеня почти бесцветен, будто он не здесь, эхо от самого себя. – Или свою фотографию.
– Место крепления твоих рук к телу я явно не исправлю, – Кукловод усмехнулся. У него появился шанс утереть нос Джону. – А фотографий не имеется. Но если тебе так нужна модель, это можно устроить.
Шарканье по листу карандаша прекратилось. Пространство перед листом опустело – Арсень опустил руки.
– Знаешь легенду? О строительстве одного собора, – в кадре снова мелькнула рука. Несколько штрихов, и прежний безвольно-вялый, потерянный в попытках найти нужные линии рисунок вдруг начал обретать чёткость. – Когда по приказу царя мастера его выстроили, царь приказал их ослепить. Чтобы не смогли повторить шедевр где-нибудь ещё. А мне чем, – ещё пара штрихов, резче, рваней – и на бумаге почти объём, почти ощутимость материи, – придётся платить, а?
– Не торгуйся, – Кукловод откинулся на спинку стула, держа перед собой микрофон. Его взгляд невольно оглаживал каждую линию проявляющегося рисунка: ЕГО руки, ЕГО плечи, почти ЕГО лицо. Действительно в чём-то похожее. – Я не предлагал тебе выбора.
– Я всего лишь спрашивал цену, торгами тут и не пахло. Но если ты не желаешь говорить, мне остаётся… – руки снова исчезли, открыв весь рисунок, – ждать развязки.
Наглец.
Кукловод выключил микрофон и только тогда позволил себе расхохотаться.
Или Джон совсем распустил марионеток своей мягкотелостью – внутренний двор вот открыл – либо Арсень помаленьку начинает показывать зубы. Впрочем, Перу и положено быть чуть выше других...
А руки на экране рисовали, проявляли его на бумаге, резали грифелем по чертам и линиям. Кукловод переставал слышать ливень за окном, тиканье часов, преследовавшее его ещё с тюрьмы, он жадно впитывал в себя – себя.
Может, если он воплотится нарисованным, голос Джона станет слабее? Не нужно будет крючиться в углу сознания, пока тот, руководствуясь сентиментальными порывами, будет поить подыхающего пленника, подбрасывать записки от имени заключённого, открывать, чёрт его возьми, внутренний двор? Если Кукловода станет больше в этом мире, станет Джона меньше?
Ливень за окном бил, полосовал струями по стеклу, заглушая почти счастливый смех раскручивающегося в компьютерном кресле человека.
====== 19 ноября ======
Это никогда не закончится. Я просто умру вот тут, среди пыльных книжек. Или нет, нет. Не так. Надо умереть там, где больше всего трагизма. В прихожей у двери. Или на кухонном столе. Или…
Третий день весь дом был во внутреннем дворе. Люди с ума посходили от радости, что кроме серых стен особняка с облезлой штукатуркой могут увидеть небо. Даже дождь их не смущает. В коридорах стояла тишина.
Группа особо упорных ковыряла ворота (Арсений иногда представлял, как это забавляет Кукловода), другие исследовали периметр вдоль стен и около фонтана в поисках подкопов или погребов. Были ещё те, кто штурмовал стены. Правда, охотников лазать на крышу после неудачной попытки Арсения и Джека изрядно поубавилось. В Подполье прокатилась новая волна сбора передатчиков. Самые шустрые с самопальными приборами забирались на деревья, махали руками, тянулись, едва не падая – бесполезно: сигнал не проходил. Не то его глушили кольцом сомкнувшиеся вокруг стены особняка, не то какая-то хитрость Кукловода. Но пока что энтузиазм держался.