Я чуть не проскочила указатель, но успела с силой надавить на тормоза и со скрежетом повернула налево. Вглядываясь в темноту, я искала на обочинах машину, но все было напрасно. Подъехав к Стэмфорду, я сбавила скорость. Огни города приветливо сверкали, но я хотела лишь скорее очутиться на шоссе, чтобы снова ехать быстрее. И вот наконец возле бензоколонки я разглядела смутные очертания «Мерседеса». Резко затормозив, я услыхала целый хор сердитых гудков и съехала на обочину.
Человек в спецовке, который возился с Максовым колесом, показал большим пальцем в сторону пивной, расположенной через дорогу.
– Скажите ему, через полчаса, – гаркнул он.
Кивнув в знак благодарности, я направилась к заведению под вывеской «Зеленый друг», вздохнула поглубже и решилась войти.
В передней комнате, где находился бар, было шумно и накурено, но Макса я не увидела. Пройдя дальше, я остановилась на пороге следующего небольшого зала. Здесь народу оказалось немного, и я быстро огляделась вокруг.
Макс сидел за угловым столиком, склонившись над тарелкой, и методично поглощал что-то похожее на пирог с почками. Перед ним стоял высокий стакан с темным пивом. Вероятно почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и, заметив меня, медленно опустил вилку.
– Привет, Макс, – я решилась подойти к нему, хотя ноги у меня подгибались от волнения.
– Клэр. – Он отодвинул стул и встал. Ты что явилась, чтобы самой надеть на меня наручники?
Он добился своей цели, и внутри у меня все болезненно сжалось.
– Макс, прощу тебя, нам надо поговорить. – По-моему мы сегодня уже наговорились.
Мне больше нечего тебе сказать, и ты должна это понимать. Я поговорю с моим адвокатом. – Он снова сел, а я выдвинула для себя стул, чувствуя себя незваной гостьей. Макс перестал обращать на меня внимание и снова принялся за еду.
– Макс, послушай меня. Я должна объяснить тебе кое-что насчет смерти Жозефины. Понимаешь, Гастон только что вспомнил одну подробность, которая доказывает, что это был не ты.
– 3накомая история. Один раз так уже было – вначале обвинение, а затем задний ход. Попридержи свою подробность, Клэр.
– Это был Роберт.
Услышав это, Макс резко вскинул голову, и глаза его сузились от злости.
– Роберт? Откуда ты знаешь?
– Жозефина называла его «мистером Лейтоном», и Гастон говорит, он был похож на тебя... но он не выносит сигаретного дыма. Макс, это правда.
Макс отодвинул тарелку и закурил, с любопытством, но недобро глядя на меня.
– Скажи-ка мне, Клэр, отчего ты так догадлива? Сначала увозишь Гастона, чтобы я до него не мог добраться, затем бросаешь мне в лицо обвинение в убийстве, а теперь хочешь меня оправдать и преподносишь мне Роберта. Ну что ж, я рад, что ты очень сообразительна, но боюсь, уже поздно. Видишь ли, у меня все время было одно преимущества – я знал, что не убивал Жозефину, понимаешь? А теперь, не будешь ли ты любезна оставить меня в покое, чтобы я мог спокойно доесть?
Меня больно резанули его слова, но я стерпела.
– Я сейчас уйду, но сперва я еще кое-что скажу тебе. Я хочу, чтобы ты знал, как я виновата перед тобой. Я понимаю, что это не поможет, но поверь, что это так.
– Охотно верю, – ответил Макс, стараясь не глядеть на меня. Он глотнул пива, потом поставил стакан, сложил руки и откинулся на спинку стула, продолжая по-прежнему смотреть на меня. – Но видишь ли, это маленькое представление, которое вы устроили в Вудбридже, довольно трудно переварить. Не очень-то приятно, когда женщина, которую ты любишь, отказывается иметь с тобой дело, потому что считает тебя преступником.
Мне хотелось уползти куда-нибудь и умереть, до того несчастной я себя сейчас чувствовала. Он был совершенно прав, и вполне понятно, что он на меня сердился, но куда хуже было то, что он оскорблен. Я просто обязана была найти способ это исправить.
– Макс... Макс, пожалуйста, послушай меня. Я не верила, что ты мог это сделать, но после того, что сказал Гастон – что мне оставалось! Я же не имела права подвергать его опасности, и потому то, что я думаю, тогда не имело значения! Ты умчался в Ниццу в ужасном состоянии и ничего мне не объяснил, а в Вудбридже даже не попробовал защититься...
Глаза мои наполнились слезами, и я сердито провела по ним рукой, – я уже достаточно наплакалась в эти дни. Но было поздно, я не могла остановиться, и слезы ручьем побежали по моим щекам. Я, плохо соображая, рылась в сумке в поисках платка и, так и не найдя его, воспользовалась рукавом.
Макс ничего не сказал. Он смотрел на меня по-прежнему загадочно, и я совершенно не представляла себе, о чем он думает. Всхлипнув, я продолжила:
– Я и не думала, что ты простишь меня, я приехала, чтобы рассказать про Роберта. Я считала себя обязанной... после... после всего, что было... извиниться, я имею в виду, и объяснить.
Снова наступила неловкая пауза, потом Макс сдавленно усмехнулся.
– Понимаю, – он покачал головой и усмехнулся еще раз.
Я смотрела на него сквозь завесу слез и, вдруг почувствовав себя ужасно уязвленной, совершенно забыла, что должна утешать его.
– Мне не понятно, что тебя так веселит, – прошипела я, снова вытирая глаза. – Я чуть не рехнулась, а ты способен сидеть здесь и издеваться надо мной, глядя, как я, можно сказать, ползаю перед тобой на коленях.