Он не успел сообразить, что вдруг произошло. Храп оборвался, удар пятки отбил рогатину, а лежащий преступник за мгновение перевернулся через плечи и голову и оказался на ногах. Потеряв равновесие, не найдя опоры в отклонённой ударом рогатине, палач шумно повалился на сено, с глухим стуком боднув головой стену, точно намеревался на спор пробить в ней дыру или, по крайней мере, оставить вмятину. Однако шершавые глыбы подземной кладки оказались ему не по зубам, он слабо всхлипнул и обмяк, растянулся на том месте, где несколькими секундами прежде лежал пленник. Напуганный внезапностью того, что случилось, кузнец не успел и глазом моргнуть, а рогатина уже оказалась в руках пленника. Нацеленный выпад концом древка в пах оборвал его готовый вырваться из горла крик испуга и тревоги, вместо которого он испустил сдавленный стон от пронзительной и невыносимой боли. Кандалы загремели от падения на пол, а кузнец невольно опустился и скрючился и не вмешивался в развитие событий.
Тюремщик вынужден был отпустить напуганного парня, с саблей в замахе ринулся к Удаче, но тот с ходу поймал его шею и воротник кафтана вилкой рогатины, сильным толчком, которому невозможно было противиться, отпихнул к стене. Прижатый головой и лопатками к холодным камням тюремщик засипел, в озлоблении замахал саблей, стал рубить рогатину и пытаться острым концом дотянуться до рук, которые удерживали древко. Парень уже приходил в себя и живо отвалился от почти не видимого мелькания клинка. Держась за горло, словно не веря, что оно цело, он судорожно вздыхал и отполз от извивающегося у стены мужчины, похожего на червя на крючке удильщика. Удача надавил рогатину посильнее. Пойманный тюремщик захрипел, потерял надежду высвободиться с помощью оружия и отбросил его, показывая, что прекращает сопротивление.
Саблю забери! – с кивком головы тихо приказал Удача парню.
Этот твёрдый приказ подействовал на того, как ушат опрокинутой на голову воды. Не сразу нащупав в сене рукоять остро заточенного клинка, он вдруг взорвался от ярости за пережитый страх, ударил тюремщика ногой в живот.
– Нет!!! – со сдавленным сипом тот вскинул руки для защиты головы от взмаха своей же сабли.
Однако парень остановился. Плюнул в него.
– Собака! – процедил он сквозь зубы, мстительно удовлетворённый его жалким видом.
Предварительно раздев кузнеца и убедившись, что у тюремщика никаких ключей не оказалось, Удача и он надёжно связали того и другого обрывками их же платья. Затем Удача надел кое-что из пропахшей кузнечными запахами одежды, они забрали, что могло понадобиться для освобождения, и настороженно вышли в проход, где было побольше рассеянного лунного отсвета. Засов плотно и надёжно закрыл обитую железом дверь, и Удача направился не к запертой на ключ торцовой двери выхода наружу, которую нельзя было открыть, не взломав замка, а сразу к входу в переднюю воеводиных палат. Парень доверился его целеустремлённому поведению, без вопросов последовал за ним, опасливо щетинясь оголённой саблей тюремщика каждому уплотнению тьмы.
– Как зовут-то? – вдруг вполголоса спросил Удача, приостанавливаясь у ступеней.
Поколебавшись в растерянности, парень наконец вспомнил и отозвался тихим шёпотом:
– Антон. – И сам спросил: – А тебя?
Удача назвался, и толкнул узкую дверцу. Безжизненная тишина царила в вытянутой сводчатой передней, когда они пересекали её, чтобы попасть к служебным комнатам дьяков и воеводы. Прислушиваясь и всматриваясь в очертания помещений, они приблизились к нужной Удаче двери. Она не имела замка или засова и поддалась прямому нажатию плеча, обнажила порог знакомой царскому посланцу комнаты. Сияния полумесяца за окном было достаточно, чтобы рабочее помещение воеводы хорошо просматривалось. Голубоватая полоса света косо подала на часть стола, и первым делом Удача именно на эту полосу света положил кандалы и молоток кузнеца. После чего занялся сундуком воеводы. С помощью кузнечных щипцов он дёрнул стянутые дужкой замка петли, и после изрядной возни ему удалось вырвать нижнюю, крепящуюся на основе.