– О, мой бог! – расслышали стрельцы его бормотание.
Не замечая, что они остановились рядом, он забеспокоился, непослушной рукой полез в карман передника, откуда вытянул бутыль и, как смог осторожно, поставил её перед носом. Не доверяя глазам, на ощупь убедился, что она цела и закупорена и заметно успокоился. Затем снова сунул пятерню в карман передника, с недоумением горстью выгреб, что там звякало, при этом неловко рассыпал часть серебряных полтинников под животом. Хотел было заняться их поиском, однако сапоги стрельцов отвлекли его и несказанно удивили. Уставившись в них, он, казалось, позабыл про бутыль и рассыпанные деньги.
– Ты чего шумишь? – сверху мягко спросил его молодой худощавый стрелец.
Кузнец приподнял, запрокинул голову. Пошатываясь на руках, осклабился и воскликнул с пьяной радостью:
– Дитрих! Мой ласковый сын! – Цепко ухватившись за подол его кафтана, он стал упорно приподниматься на ноги. Обхватив стрельца для опоры, ткнулся лицом ему в плечо и заплакал, продолжая бормотать сквозь всхлипывания: – Твоя мать хорошая женщина. Она говорит мне: «Бёлен, ты показал наконец-то своё истинное лицо. Ты свинья! Ты свинья, Бёлен!»
– Ну и разит же от него, – через лохматую голову кузнеца сказал обхваченным им стрелец товарищу. – Нажрался, действительно, свинья свиньёй.
Замечание привлекло слух кузнеца. Он обхватил стрельца за шею, смачно облобызал в щёку.
– Свинья! – выговорил он обрадовано. – Очень хорошо, Дитрих! Я есть Свинья!
– Новый какой-то, – отстранился от него молодой стрелец. – Лопочет не совсем по нашему. Я его ещё не видел.
– Немец, верно, – согласился его товарищ, чьё внимание больше привлекали бутыль и полтинники на земле, рассыпанные, будто для чудесного прорастания. – Вон сколько зарабатывает, чёрт, за кандалы для нашего православного брата.
Оба вскользь отметили, как из-за двери на крыльцо неуверенно вышел парень с разбитым до синяков и распухших губ лицом, опасливо спустился к ним, крепко прижимая к груди тяжёлую сумку, из которой торчали рукоятка молотка и щипцы. Парень настороженно приостановился за спиной кузнеца, потянул его за рукав и, вроде глухонемого, замычал, просительно умоляя не останавливаться. Кузнец отпустил стрельца, шатаясь развернулся и обвалился на плечи парня. И уже на его плече слезливо забубнил:
– Я свинья, Дитрих. Я и вправду свинья. Прости меня. Прости за всё.
– Ишь ты, – произнёс молодой стрелец с осуждением. – Сперва ему под глаз синяки пристроил. А теперь прощенья просит.
– Так кузнец же, – неопределённо выразился его товарищ, стараясь полой кафтана укрыть от парня и кузнеца часть земли, где были полтинники и бутыль.
– М-м-м, – глухонемой исказился лицом от напряжённого мычания и, пошатываясь под тяжестью обвисающего на нём кузнеца, не то потащил, не то повёл его прочь от крыльца приказных палат.
Но не прошли они и десяти шагов, как кузнец споткнулся, а опрокидываясь, завалил на себя и глухонемого. Не выпуская сумки, тот проворно и живо поднялся, умоляя кузнеца вытаращенными синими глазами и мычанием вставать поскорее. Поднятый им на ноги, кузнец вдруг хлопнул по пустому карману передника и вспомнил что-то. Обернувшись, он стал пьяно высматривать место, где падал с крыльца, однако там рядышком, словно воркующие голубки, стояли оба стрельца и, как будто были недовольны, что он не поторапливается домой. Кузнец изумлённо задрал голову, на нетвёрдых, расставленных для лучшего равновесия ногах осмотрел звёздное небо.
– Мой Бог! – пробормотал он растеряно и от потрясения в былых представлениях о миропорядке. – В русской земле водка прячется!
Под впечатлением о существовании таких чудес он покорился глухонемому парню, позволил тащить себя к началу широкой улицы. Однако каждые несколько шагов он порывался задержаться, склонялся и пальцами щёлкал у земли, повторяя, как заклинание:
– Цып-цып. Водка! Водка! Цып-цып-цып ...
Товарищ молодого стрельца приподнял бутыль над головой, показал старшему дозора и, когда парень тащил пьяницу мимо будки, тот строго отвернулся, чтобы не разбудить в кузнеце желание пожаловаться о пропаже. Едва парня и кузнеца поглотила тень углового белокаменного терема, стрельцы подобрали с земли полтинники и возвратились от воеводиных палат, словно разбойники с удачного набега.
– Чёртов немец, – весело заметил держащий бутыль. Передал её молодому товарищу и в кармане кафтана выловил пригоршней несколько серебряных монет. – Ну что? Как поделим?