Стоящий у рулевого весла заметил их головы, плывущие к низкому заливному берегу, но не решился определённо связать их с корабельными попутчиками, так как ему показалось, голов было три.
– Эй! – позвал он тихо и неуверенно.
Они не отвечали, не звали на помощь, и он слегка махнул рукой, отвернулся к горам. И вдруг заметил над обрывистой кручей, за хорошо освещённым луной кустарником облики двоих всадников, которые остановились и следили ни то за кораблём, ни то за пловцами. Рулевому стало не по себе и захотелось, чтобы всадникам нужны были только пловцы. Он не посмел никому сообщить об увиденном, боясь тревогой привлечь внимание к кораблю, и замер, как будто надеялся вместе с судном превратиться в ускользающую от этого места бестелесную тень.
Удача первым нащупал ступнями пологое илистое дно, подтянул бочонок с привязанной сумкой и подождал Антона.
– У Бахтияра в городе полно сообщников, – вполголоса объяснил он то, что не сказал на корабле. – Они будут искать нас и могут узнать судно. Пусть теперь гадают, где ж мы его покинули.
Оба выбрались из воды и, клацая зубами, пытаясь унять дрожь, Антон наконец отозвался:
– А зачем мы им нужны?
– За этим, – Удача показал сумку, из которой сочилась вода.
Такое объяснение показалось его товарищу убедительным, на что он и рассчитывал. Невдалеке темнел кустарниковый лес, и вдоль берега туда вели колеи, оставленные крестьянской телегой.
– Поблизости должно быть поселение или хутор, – сказал он. – Может, повезёт, и нам продадут хороших коней.
Он принялся снимать с себя одежду, чтобы отжать её. Антон отмалчивался, зато разделся быстрее, запрыгал то на одной ноге, то на другой, помогая телу согреться. Они вновь оделись, надели вынутые из бочонка сухие кафтаны и сапоги и вытряхнули из сумки воду. Корабль удалялся, обещая вскоре пропасть из виду, и они как будто разорвали последнюю нить связи с побегом из нижегородской тюрьмы. Когда направились вдоль колеи к лесу, Удача с лёгким настроением заметил:
– Дня через четыре будем под Царицыным. А там опять устроимся на судно.
Они и не предполагали, что с вершины утёса противоположного берега за ними внимательно наблюдают прикрытые кустарником Плосконос и темнокожий помощник Бахтияра.
– Проклятье! – злобно высказался Плосконос.
Он вскользь глянул на подельника, навязанного ему раненым атаманом. С горбатым и нависающим над губой носом тот ещё выразительнее, чем в присутствии главаря, походил на опасного стервятника. По его поведению нетрудно было догадаться, что именно своему помощнику наказывал Бахтияр перед их отъёздом. " Смотри за ним. Как бы не попытался отколоть моих людей. Знаешь ведь, как все становятся ненадёжны поблизости от больших денег. Поведёт себя подозрительно, запомни – он нам теперь не так уж и нужен".
– Придётся нам разделиться, – Плосконос обратился к темнокожему спутнику вкрадчиво и насмешливо одновременно. – Один предупредит шайки о корабле. Другой последует за покинувшими корабль. Я подозреваю, именно среди них тот, кого Бахтияр хочет схватить живым и лично замучить. Давай сделаем так. Ты переправишься на тот берег и поймаешь тех двоих. Они направляются к дороге, а я не знаю окрестных мест, могу их потерять. Я же поскачу вперёд и сообщу шайкам о золоте в корабле. Ты только расскажи мне, как их найти.
Соглядатай Бахтияра не знал, что делать, на что решиться. Он ослабил бдительность, всмотрелся в двоих мужчин за берегом, пытаясь разглядеть, действительно ли один из них тот, кто ранил атамана, и вздрогнул от мягкого щелчка пистолета. Дуло ткнуло головореза меж рёбер, и ухнул приглушённый выстрел. Он дёрнулся в седле, слабеющей рукой потянулся к ножу и стал безвольно заваливаться на гриву встревоженной лошади. Плосконос живо спешился. Помощник Бахтияра оказался живучим – дышал тяжело, с всхлипами, на губах появилась кровавая пена, но в чёрных глазках ещё горела лютая ненависть. Плосконос провернул его лошадь боком к обрыву, рывком высвободил сапог разбойника из стремени и за эту ногу вытолкнул с седла на обрыв. Потом склонился над краем, пронаблюдал за падением тела, которое мягко билось о выступы и щели, пока не плюхнулось в реку и не поглотилось водой.