— Главное — больше не играй! — наставлял друга Митя. — И не встречайся не только с Шульманом, но и с Блудовым. Что-то не нравится мне твой родственник… Ведь это он привел тебя в игорный притон. Уж лучше живи в казарме, нечего тебе шляться по злачным местам!
Слушая его, Гавриил покорно кивал и невольно думал, что теперь пришлось ему поменяться с другом ролями. Раньше он опекал Митеньку, а сейчас — тот его.
— И не забывай заниматься сочинительством, — строго продолжал свои напутствия Митя. — Довольно кропать побасенки, пора серьезными одами заняться!
— Чтобы писать оды, надобно вдохновение. А в нарядах да караулах я его что-то не встречал.
Глава 6
"КОНЕЧНО, Я СОГЛАСЕН!"
По прибытии в Москву Державин тут же направился в дом Блудовых. Во-первых, он проголодался и замерз: в феврале стояли крепкие морозы и хотелось поскорей согреться и поесть. Во-вторых, он не считал Ивана виновником своих бед. А в-третьих, он так поспешно бежал из Москвы, что оставил у Блудовых томик Ломоносова, подаренный отцом. Теперь Державин благословлял судьбу, что не взял книгу с собой в Петербург. Она была бы сожжена вместе с его рукописями. Случай на карантинной заставе казался ему всего лишь небольшим курьезом: невелика потеря! Он уже написал немало новых стихов…
Блудовы с радостью встретили родственника.
— Ах ты, Ганюшка, племяш мой! — восклицала тетка, целуя его в обе щеки. — Как служба? Еще не офицер? Ну ничего, не ропщи, на все воля Божья!
В столовой было жарко от натопленной изразцовой печки. Разомлевшего Державина угощали вишневой наливкой, расстегайчиками и чаем с вареньем…
Иван рассказал, что год назад в игорный дом Шульмана заглянул на огонек некий молодой чиновник и проигрался до нитки. Довольный Шульман любезно пригласил игрока зайти еще раз, чтобы отыграться. Но, как на грех, юноша оказался экспедитором Тайной канцелярии и на следующий день явился с отрядом полицейских. Те арестовали хозяина и его банду и обыскали дом, вывалив на стол перед понятыми весь шулерский арсенал: колоды крапленых карт, парафин для загибания углов, особые шулерские перстни, зеркальные табакерки…
Игорный притон "Король бубен" был опечатан, Отто Шульман и его сообщники — отданы под суд и впоследствии сосланы на каторгу.
Выслушав рассказ Блудова, Державин неожиданно спросил:
— А как звали того экспедитора, что раскрыл банду?
— Запамятовал… кажется, Николай.
Державин вздрогнул и провел рукой по лицу.
— Что с тобой, брат? — забеспокоился Блудов.
— Так, ничего. Скажи, а каков собой этот Николай?
— Обыкновенный… Молодой, но гордый. По всему видно, что не глупец… А! Вспомнил фамилию: Звонарев.
— Это он!
— Да кто — он?
Державин только махнул рукой, сослался на усталость и отправился спать. Но заснуть долго не мог, все ворочался и размышлял. В ушах звучали слова Николая, сказанные когда-то в трактире: "Верьте в себя! Ваши творения станут известны всей России!"
"А если он прав? — мелькнуло в голове. — Быть может, стоит показать свои вирши настоящим ценителям? Друзья — не в счет… Они рады всему, что бы я ни нацарапал…"
И в тот момент в мозгу внезапно стукнуло: граф Шувалов! Быть может, он еще помнит казанского гимназиста, которого когда-то отметил и наградил?
Московский университет в те времена располагался на Красной площади, в бывшем здании Главной аптеки, отстроенном заново. Сидя в уютном кабинете с окнами на заснеженный собор Василия Блаженного, Иван Иванович Шувалов, давний покровитель прославленного учебного заведения, рассматривал прошения и подписывал бумаги, которые ему подносил старый худой секретарь. Иногда в кабинет заходили профессора и преподаватели, одетые в университетскую форму: красные камзолы с синей отделкой, белые панталоны и черные башмаки. Шувалов с ними беседовал, выясняя интересующие его вопросы, а под конец всегда спрашивал о семье:
— Ну как сноха? Не родила еще?
— Слава Богу, ваше сиятельство, внук у меня! В воскресенье покорно просим на крестины!
— Благодарствуйте, мои вам поздравления!
В ту пору Шувалову минуло сорок пять лет. Несмотря на то что при дворе и в университете все величали его "сиятельством", он не был графом. Когда-то, еще в царствование императрицы Елизаветы Петровны, был составлен проект указа о жаловании Ивану Шувалову графского титула, должности в Сенате и десяти тысяч крепостных душ. Прежде, чем поставить подпись, императрица позвала своего фаворита и дала ему прочитать указ. Недолго думая, Шувалов преклонил колено и спросил позволения обратиться с просьбой.