— Преображенцы небось жируют, — ворчал верзила. — А владимирцам даже чарки не налили!
К ним подошли несколько офицеров, и подпоручик, чувствуя поддержку, повысил голос, обращаясь к Державину:
— Гвардейцы привыкли только носки тянуть на парадах, а мы, армейцы, на войне кровь проливаем! И все каторжные работы — тоже для нас!
— Остынь, Томаш! — строго предостерег его кто-то. — Ты не в кабаке!
Но тут все разом загалдели:
— Слыхали? Генерал-аншеф Бибиков посылает Владимирский полк в Казань. Будем с Пугачевым воевать!
— Говорят, будто Пугачев — царь наш законный Петр Федорович!
— А что, братцы? — заносчиво вскинул голову подпоручик. — От такой худой жизни не грех и ружья положить перед царем, кем бы он ни оказался!
Державин не верил своим ушам. Ему доводилось слышать о воре-разбойнике, выдававшем себя за убиенного царя. Он мог еще допустить, что неграмотные мужики-солдаты сочувственно отзываются о бунтаре. Но чтобы офицеры поддерживали крамольные речи?! Этого он не мог понять…
Он помнил страдания матери, когда ей, бедной вдове, пришлось судиться с влиятельными казанскими помещиками, которые бесстыдно отщипывали по клочку от их родовых земель. Помнил, как в присутственных местах его и матушку равнодушно посылали из кабинета в кабинет с единственной целью — поскорее отделаться от бедных просителей. Уже тогда, мальчиком, он задумывался о царящих в стране беззакониях, при которых сильный мог угнетать слабого. Но даже в самые тяжелые времена своей жизни Державин не помышлял о том, что навести порядок в России можно мечом и кровью. Бунт и революция не исправят, а ослабят, обескровят страну, и она в конце концов станет добычей иноземных врагов. Нет… Справедливости надо добиваться иначе. Министры, поэты и просвещенные мужи должны наставлять царей, чтобы те издавали правильные законы и строго следили за их исполнением. Наивно думать, что бунт черни сможет исправить жизнь в Российском государстве: злодеяния Пугачева — тому страшное доказательство. Нет большего деспота, чем бывший раб!
Вечером, ужиная с Неклюдовым, Державин возмущенно рассказывал другу о настроениях во Владимирском полку:
— Ты только представь! И это говорят офицеры в присутствии солдат, да еще в то время, когда Отечество ведет войну с турками!
— Дело серьезное, — нахмурился Митя. — Солдаты сами не посмели бы и рта раскрыть. Их подстрекают командиры.
— Да и они бы поостереглись, если бы не смутьяны-зачинщики. Особенно распоясался один подпоручик, по имени Томаш. Верно, поляк, хотя по-русски говорит довольно чисто.
— Постой, Мурза! Каков он из себя? На левой руке нет мизинца, верно?
— Не заметил… На вид — лет тридцать. Высокий, сухопарый, чуть сутулый.
— Кажется, я знаю его! Это Томаш Дудка! Встречался с ним в Варшаве, когда он вел крамольные разговоры среди наших солдат, склоняя их к бунту. Доносить на него не стал, просто вызвал на дуэль и отстрелил палец. Провокатор урок усвоил, на глаза мне не попадался. Позже узнал, что он уехал в Россию…
Державин сжал кулаки. Его возмущала подлая невидимая война, которую иноземцы вели против России. Они не дрались в честном бою, а действовали скрытно, исподволь, шаг за шагом подтачивая устои его Отечества.
Митя тоже долго молчал, потом сказал задумчиво:
— Ведь Томаш не один… Вся Европа ненавидит нас. Для них мы — люди чужого мира. Вроде похожи на них внешне, а внутри — другие: богаты не наживой, а душой и верой. Вот послушай, что было в бою при Ланцкрон. Попали мы в клещи. Поздно ночью конница конфедератов, тихо подкравшись, неожиданно прорвала укрепления и ринулась нас с обоих флангов. Командовал поляками французский генерал Шарль Демурье, известный полководец. Но, не доскакав каких-то пятидесяти саженей, противник вдруг пришел в смятение и стал спешно ретироваться. Были слышны истошные крики: "Суворов!!!" Гляжу: и вправду наш бригадир, Александр Васильевич, с саблей наголо мчится один на врага, далеко опередив свои полки. Поляки при виде такой безудержной храбрости дрогнули: "Дьявол, дьявол!"… И вместо того, чтобы атаковать дерзкого командира, побежали прочь! Напрасно Демурье угрозами и проклятьями пытался остановить свою армию. Одно только имя "Суворов" привело их в ужас. Тут и наши казаки подоспели, догнали неприятеля, порвали его в клочья. Вот она — сила русского духа! Европейцы называют нас дикой нацией, потомками татар, а сами завидуют нашей стойкости и боятся нас. Открыто воевать не хотят, а вот тайно пакостить — их любимая метода. Эх, жаль, что Преображенский полк не посылают на войну с Пугачевым!