— Ваше благородие! Пожар! Глядите, пожар!
Не без усилия разомкнув веки, Державин увидел перед собой бородатого ямщика, который пытался его разбудить, настойчиво повторяя:
— Да проснитесь же, ваше благородие! Глядите, Сокуры горят!
Стряхнув с себя остатки сна, Гавриил приподнялся и стал из-под руки вглядываться в степь, где вдали, в чистом голубом небе стояло облако черного дыма.
— Неужто Сокуры?!
— Они, барин! — отозвался ямщик. — Не иначе как супостат там побывал! Ехать опасно… Есть другая дорога на Казань. Прикажете повернуть назад?
— Повернуть?! — в негодовании воскликнул Державин. — Да у меня мать в Сокурах! Там мой дом! Полезай на козлы, шельмец, и скачи что есть духу!
Через полчаса они уже подъезжали к дымившимся Соку-рам. Пожар уже утих, избы догорали, и дым клубами валил с пепелищ. Кругом ни души… Только убогий дурачок Муса-татарин, рыскающий среди обугленных руин, да несколько исхудавших собак — вот и все обитатели его родного села.
От татарина Державин узнал, что бунтовщиков в Сокурах ждали давно. Крестьянские семьи и барыня с прислугой бежали в Казань еще неделю назад. Но многие оставшиеся мужики встречали Пугачева хлебом-солью, называли своим царем и добровольно вступали в его войско. А потом вместе с его сообщниками пировали, вешали непокорных, грабили барскую усадьбу и дома зажиточных крестьян. Когда все, что можно, было разворовано, разбойники подожгли село и вместе с новобранцами ушли в степь. Куда? А шайтан их знает!
Вручив Мусе каравай хлеба и пятиалтынный, Державин обвел прощальным взглядом дымящиеся стены родного дома, сел в кибитку и велел ямщику ехать в Казань.
Он не узнал древней татарской столицы… Город был в запустении, унынии и смятении. Жители готовились к бегству. Даже местные власти во главе с губернатором Яковом Илларионовичем фон Брантом укладывали чемоданы и вязали узлы. Появление в губернской управе Державина — столичного офицера, делового и строгого, наделенного особыми полномочиями, подействовало на "отцов города", как отрезвляющий душ.
— Прекратить панику, господа! На подавление самозванца идет армия генерал-аншефа Александра Ильича Бибикова! Даже если Пугачев появится раньше, наш долг — продержаться до прибытия императорских войск. Чем вы встретите супостата? Хлебом-солью, подобно крестьянской черни, верящей в "доброго царя"? Трусостью и покорностью или отрядами народных ополченцев, готовыми драться насмерть за свой город?
Державин говорил с воодушевлением. Он не искал слова, они рождались сами и лились свободно, словно из глубины души. И слушатели невольно заражались его энтузиазмом, его безграничной верой в торжество закона перед стихийной силой насилия.
— На небе — Бог, а на земле — закон! — так закончил он свою речь.
Ошарашенные чиновники разразились аплодисментами. Весть, что на помощь к ним спешит прославленный генерал Бибиков, произвела такое впечатление, словно победа над самозванцем уже одержана и остается только совершить над ним справедливый суд.
Узлы и чемоданы стали спешно распаковываться, уныние уступило место легкомысленному веселью, подобному приятному головокружению, которое наступает после бокала хмельного вина.
— Наш добрый вестник! — Низкорослый губернатор смахнул навернувшиеся слезы и потянулся на цыпочках, чтобы расцеловать офицера в обе щеки. — Чем могу служить? Мой дом — к вашим услугам, милости прошу!
— Мы тоже примем вас с превеликой радостью! — наперебой галдели чиновники, наседая на него со всех сторон.
Державин еле от них отбился и объяснил, что ему надобно разыскать матушку, которая, по слухам, должна быть в Казани. Губернский предводитель дворянства вспомнил, что Фекла Андреевна Державина живет в деревянном доме, в двух шагах от собора Богоявления Господня, и велел городскому полицеймейстеру проводить уважаемого гостя к матери.