Губернатор фон Брант уверял, что в Казань бунтовщики не войдут. В ближайшее время они будут уничтожены стремительно приближающейся армией Михельсона. Кроме того, город имел собственный гарнизон, способный дать отпор самозванцу. Фон Брант насмехался над помещиками, которые в страхе покидали насиженные места, и посылал императрице остроумные письма о "неописанной робости" местных чиновников.
Но на деле все вышло по-другому. Михельсон задержался в пути, сражаясь с войсками бесстрашного Салавата Юлаева, а потом ему пришлось метаться в поисках переправы через Каму, так как все мосты были сожжены отступающими башкирами.
Подойдя вплотную к стенам Казани, Пугачев послал в город парламентеров с предложением мира на его условиях, но посланники вернулись ни с чем. Тогда "царь" двинул свое войско на штурм.
Казанский гарнизон, состоявший в основном из пожилых ополченцев, укрылся в засаде за стенами кремля. Там же под его защитой поселились множество горожан, рассчитывая таким образом продержаться до прихода императорских войск.
Фекла Андреевна Державина осталась в своем старом домишке, покорившись Божьей воле. Старухи-странницы, снимавшие у нее жилье, давно куда-то исчезли, не заплатив за проживание. Отдаленные залпы вскоре сменились дикими воинственными криками воинов пугачевской орды.
В дом Феклы Андреевны ввалились несколько громкоголосых башкир, которые, хохоча, стали шарить по шкафам и комодам, сваливая в мешки все, что им казалось ценным. Двое из них, схватив хозяйку под руки, потащили ее на городскую площадь. Там уже собралась большая толпа арестованных женщин и стариков, которых сторожили мятежники. Продержав пленников несколько часов под солнцем, охранники построили их в колонну и погнали пешком за семь верст от Казани, где находился стан Пугачева. Там их поставили на колени перед богатым шатром и объявили, что сейчас к ним выйдет государь Петр Федорович и будет принимать у них присягу на верность. А кто не желает признать законного государя, тот будет немедленно предан смерти.
Женщины заголосили, но в это время прискакал взмыленный верховой и, спешившись, решительно вошел в шатер. Не прошло и пяти минут, как циновка в шатре отодвинулась и взорам пленников предстал хмурый мужичина в дорогом кафтане, коренастый и крепкий, как старый дуб. Черные волосы, черная борода и лохматые брови, ни дать ни взять — дьявол во плоти!
— Это что еще за представление? — грозно спросил он, взглянув на толпу пленников.
Кто-то из казаков подскочил к нему и объяснил, кланяясь подобострастно:
— Ваши новые подданные, государь! Явились принести вам присягу на верность.
— Гони их в шею! Михельсон в пяти верстах!
Пленников тут же подняли и велели возвращаться домой, кто как сумеет. Вскоре загрохотали пушки, и началось то знаменитое сражение под Казанью, которое впоследствии переломило ход пугачевской войны. Вздрагивая от залпов, окольными путями измученная Фекла Андреевна еле добралась в разоренный дом. Упала на кровать, но заснуть так и не смогла… До утра молилась под гром канонады, от которого дребезжали стекла в окнах и сотрясались стены ветхого дома.
Бои продолжались два дня, а на третий все стихло. Полчища бунтовщиков были повержены и бежали в беспорядке. Пугачеву удалось собрать небольшой отряд, с которым он ушел вниз по Волге.
Казань ликовала:
— Пугачев разбит! Победа!
Но до победы было еще далеко…
Татары называли это местечко Малык, что значит "Золотое дно". В давние времена здесь были возведены высокие курганы с богатыми захоронениями. Павших в бою воинов хоронили с почестями, украшали золотыми кольцами и гривнами, снабжали драгоценной посудой и оружием в золотых ножнах, усыпанных самоцветами. Но спустя столетия могильники были разорены поселившимися тут раскольниками, и богатство Золотой Орды пошло на возведение скитов и на нужды их обитателей.
Посылая Державина в Малыковку, командующий дал ему отряд казаков из своей кавалерии да немного денег, чтобы навербовать рекрутов среди местного населения.
Комендант Малыковской крепости, капитан Федор Осипович Круглов встретил Державина, как ангела-хранителя.
— Слава Богу, дождались подмоги! — Его рябое лицо, усеянное мелкими морщинками, выражало неподдельный восторг. Но, узнав численность "подмоги", Круглов загрустил: — Не могу постигнуть, о чем думает начальство?! Мыслимо ли отстоять крепость с такими малыми силами? Говорят, Оренбург и Саратов захвачены самозванцем?
— Саратов освобожден, — коротко сообщил Державин. — Думаю, что генеральное сражение недалече, тогда и разгромим супостата!