Державин отвернулся, чтобы скрыть слезы… Бибиков был для него не только командиром, но старшим другом. Несмотря на разницу в возрасте и положении, между ними существовала некая незримая духовная связь. Всегда деловитый и энергичный, всегда дружелюбный и заботливый… Неужели его больше нет?
Как мучительна эта боль! Наверное, герр Франке слишком туго стянул повязку. Державин машинально делает движение, чтобы снять ее, но, видя испуганные глаза врача, останавливается и со стоном проводит ладонью по глазам.
— Вам дурно? — как сквозь вату, доносится до него тревожный голос Франке.
— Сейчас пройдет…
— Я принесу вам успокоительную микстуру.
— Нет, доктор… Принесите лучше перо и бумагу!
Когда на прикроватном столике появился чернильный прибор, Державин попросил оставить его одного. Боль не отпускала, и ее нужно было поскорей излить на бумагу. Он инстинктивно чувствовал, что только это может ему помочь. Устроившись за столом, он положил перед собой лист бумаги, обмакнул в чернила перо и стал торопливо записывать слова, которые теснились в голове, терзая ее острыми иглами…
Он писал левой рукой, коряво и криво, и стихи тоже получались корявые, словно топором рубленные. В какой-то момент Державин заметил, что пишет без единой рифмы. Остановился, хотел исправить… но понял, что изящные созвучия неуместны в этой оде скорби. Ее погребальный стих был тяжел, но исполнен подлинного чувства.
Дописав последние строки, Державин почувствовал некоторое успокоение. Боль в душе хоть и не прошла, но слегка утихла. Он перечел свои стихи, не вполне уверенный, что их можно назвать стихами, и сверху поставил: "На смерть генерал-аншефа Бибикова". Пусть нет рифм, пусть неправильные стопы и скопление согласных… Ни единого слова он менять не будет! "Кудряво в горести никто не говорит"… Откуда это? Кажется, из Сумарокова. Державину вдруг вспомнилось, как однажды генерал-аншеф тепло обратился к нему по имени: "Что скажешь об этом, Ганя?"
Тихие слова прошелестели в воздухе, словно принесенные ветром…
Глава 10
ОКОНЧАНИЕ ВОЙНЫ
На должность главнокомандующего правительственными войсками был назначен граф Петр Иванович Панин — младший брат императорского канцлера Никиты Панина. Они были очень похожи внешне. Но в отличие от изворотливого брата-дипломата, Петр слыл грубияном, характер имел тщеславный и своенравный, придворные политесы презирал и был убежден, что добиться успеха можно только решительностью и напором.
Покойного генерал-аншефа Бибикова он не любил, втайне считая соперником в военной карьере. Свое назначение он принял без особой радости — должность досталась ему словно в наследство.
Тем временем Державин покинул лазарет. Рана на руке затянулась, но душевная рана еще долго саднила и ныла. Через несколько дней он получил из Симбирска предписание прибыть к новому командующему, как только будет готов к дальнейшему прохождению службы. Отблагодарив врача, поручик на другой же день выехал в Симбирск, где в то время находился главный штаб правительственных войск.
Дорога заняла не более суток. На почтовых станциях к гвардейскому офицеру все относились с почтением, совсем не так, как в начале войны. Станционные смотрители давали ему лошадей без очереди, а томившиеся в ожидании пассажиры не возражали, понимая, что такова военная необходимость. По этим и по некоторым другим признакам можно было сделать вывод, что в войне наступил перелом и недалек тот день, когда Поволжье и Урал вернутся к мирной жизни. Многие из тех, кто поначалу сочувствовал самозванцу и верил в его великую миссию освободителя, так натерпелись от его "благодеяний", что теперь мечтали лишь об одном: чтобы освободитель был поскорее пойман и предан суду.
Прибыв в Симбирск, Державин, не теряя времени, явился в штаб к главнокомандующему Петру Панину, готовый получить от него поручения. Дежурный адъютант встретил его в приемной с ледяной вежливостью и тут же скрылся за дверью кабинета. Вернувшись, учтиво предложил подождать минут пять. Державин принял слова "пять минут" дословно и стал прохаживаться у двери, не садясь в предложенное кресло. Но через полчаса ожидания все-таки сел: голова закружилась, сказывалась слабость от потери крови.