Но он — поэт, в его арсенале нет ни красок, ни холста, ни звуков музыки. Лишь только слово — его единственный инструмент. И он знал, какая это великая сила! Если Ломоносов сумел словами выразить благоговение перед великим созданием Бога, то Державину хотелось докопаться до сути… Зачем Он создал Вселенную и всех нас? В чем смысл жизни, если все живое смертно?
В эту минуту он забыл о своих бедах и обидах. Остановился посреди дороги, не замечая ничего, кроме бездонного звездного неба, не испытывая ничего, кроме душевного восторга перед его Создателем.
И вдруг… как будто некая неведомая сила подхватила его и бросила с каменной мостовой на деревянный тротуар! Он упал, ушибся, но остался жив. А мимо на полном ходу пронеслась черная карета.
Потирая правую руку, когда-то раненную пикой Пугачева, Державин поднялся и увидел, что карета, проехав несколько сажен, остановилась. Кучер соскочил с облучка и бросился к нему:
— Вы целы, ваша милость? Слава Богу! Идти можете?
— Да, могу.
— Так извольте пройти в экипаж. Барыня просят?
Державин не стал упрямиться и сел в карету напротив нарядно одетой женщины, которая принялась заботливо расспрашивать его о самочувствии. Он благодарил, стараясь в полумраке разглядеть ее лицо. Что-то в ее облике показалось ему знакомым. Где бы он мог ее видеть?
Но дама внезапно воскликнула:
— О боже! Господин Державин?!
Он все еще не узнавал… На вид — лет за тридцать, темные волосы, приятный грудной голос.
— Ну, вспоминайте! Петергоф, гауптвахта, камергер Бастидон…
И его вдруг осенило:
— Боже! Мария Дмитриевна Бастидон! Неужели это вы, сударыня? Как поживает Яков Иванович?
Дама в волнении приложила платок к глазам. Потом рассказала, что ее муж пять лет назад умер и живет она теперь с дочерью Катей возле церкви Вознесения. Вот гостила у родни, а теперь едет домой. И фамилия ее уже не Бастидон, а Бастидонова. Так пожелала императрица.
— Друг мой, — искренне радовалась Мария Дмитриевна, — это чудо, что мы встретились! Но почему вы стояли один на дороге?
— На звезды смотрел, — рассмеялся Державин.
Ему вдруг стало легко на душе. Сколько радостных встреч сегодня! Неужели череда невзгод кончилась и жизнь повернулась к нему светлой стороной?
Он расслабленно откинулся на мягкую спинку сиденья, слушая милое щебетанье Марии Бастидоновой. Сначала пытался поддерживать беседу, но вскоре замолк и заснул.
Державин проснулся поздно. Первой мыслью было: "Опоздал на дежурство!", но потом вспомнил, что сегодня у него выходной, и снова зарылся в нежную перину. Но сон уже прошел, и он с удивлением ощупал тончайшие простыни, оглядел затейливый балдахин. Где он? Ах, да, у Бастидоновой… Вскочив с кровати, он увидел свои начищенные сапоги, а на кресле — мундир и выстиранную рубаху…
— Ваше благородие! Барыня просят к завтраку! — сообщила из-за двери служанка.
Дом Марии Дмитриевны, небольшой, но уютный и чистый, напомнил Державину его родной дом в Сокурах. В столовой он увидел Марию Дмитриевну. Приветливая улыбка играла на ее губах. Он учтиво поклонился и сел за стол на предложенное место.
— Гавриил Романович, — ворковала хозяйка, — еще раз прошу прощения за вчерашнюю оказию. До сих пор дрожу от мысли, что могло бы произойти…
— Что вы, сударыня! Благодарю судьбу, что это маленькое приключение позволило мне встретиться с вами.
Бастидонова благодарно кивнула.
— Муж часто вспоминал вас… В трудные минуты повторял ваши слова: "Надо жить не прошлым, а будущим".
Державин улыбнулся:
— Пожалуй, сейчас я и сам готов с этим согласиться… Сегодня ты несчастлив, а завтра, быть может…
Он не договорил. Дверь распахнулась, и взору Державина явилось чудное видение. В столовую вошла прелестная тоненькая девушка в розовом платье, с копной густых черных вьющихся волос, заколотых на затылке.
Заметив Державина, она опустила глаза. Тот встал, но не мог промолвить ни слова.
— Гавриил Романович, это моя дочь, Катя! — с гордостью сообщила Бастидонова. — Вы помните ее?
Он застыл в растерянности. Боже! Неужели это та самая кроха, которую он когда-то держал на руках? Невероятно! Перед ним стояла барышня лет семнадцати, прекрасная той особенной красотой, которая еще не ведает о том, что красива.
— Конечно, я помню маленькую Плениру! — опомнился Державин, стараясь шуткой скрыть волнение. Поклонившись, он галантно подвинул ей стул.
— Прошу прощения за опоздание, — серебряным голоском промолвила Катя. — Читала до поздней ночи, а утром так хотелось спать!
— А что вы читали, Екатерина Яковлевна? — поинтересовался Державин.