Николай и Мария Львовы недавно сыграли свадьбу. А влюбленный в Машу Иван Хемницер, самый молодой и впечатлительный из их компании, хотел было застрелиться, но передумал после того, как "Собеседник" опубликовал его первые басни — вольные переводы Лафонтена и собственные сочинения. Особенно понравилась его басня "Богач и бедняк", которая быстро разошлась на цитаты:
Читатели говорили, что в этом роде поэзии Хемницер превзошел самого Сумарокова. Но никто не мог затмить славу Державина…
Императрица приняла его во дворце и около часа расспрашивала о житье-бытье. А потом частенько присылала ему приглашения то на спектакль, то в маскарад, то на званый ужин. Державин обожал ее и считал идеальной правительницей. Все безобразия, творившиеся в России, он относил к ее недругам — бесчестным вельможам и алчным сановникам. А она была добра, прекрасна и не ведала, что ее бесстыдно обманывают те, кому она доверилась. Словом, поэт пожинал плоды своей славы и пребывал в некоем сладком сне.
Между тем злоупотребления в Сенате не прекращались, и Державин, уверенный в своей правоте и торжестве закона, снова принялся писать рапорты Вяземскому. Тот терпел, сколько мог, а потом взорвался и выполнил свою давнюю угрозу "превратить его жизнь в ад". Для этого он воспользовался помощью подчиненных. Многие сослуживцы Державина, ранее благоволившие к нему, теперь втайне завидовали его успехам. В глаза говорили комплименты, а сами выискивали в его работе нечаянные промахи и даже подло подставляли, сообщая неверные цифры в деловых бумагах.
Все кончилось тем, что Державин был вынужден уйти из Сената. К тому времени он был уже в чине статского советника, и его назначили губернатором в захолустное Олонецкое наместничество, хотя в те дни освободилась должность губернатора в его родной Казани.
Ему бы похлопотать о себе, обратиться с прошением к государыне, а он…
Глава 13
БОГ
Случилось так, что как раз в ту пору на Державина вдруг снизошло вдохновение, и, позабыв о служебных неурядицах, поэт очертя голову бросился в его объятия.
Эта тема волновала его всегда. Как появился мир — земля, звезды, люди? Кто их творец? Благообразный старец на облаке или некий непостижимый высший разум? И для чего рожден человек?
Однажды в канун Христова Воскресенья он стоял всенощную в храме и вдруг почувствовал в глазах блики света. Кто-то неведомый, добрый и великий посылал ему знак… Державин разомкнул уста и, как когда-то в младенчестве, произнес только одно слово: "Бог!" Вернувшись домой, долго не мог успокоиться. Слова теснились в голове, и он, движимый внезапным порывом, написал на листе бумаги:
Но после нескольких строк работа застопорилась. Не хватало ему идеи, без которой ода не жила своей жизнью, а была лишь повторением славословий Создателю, многократно расточаемых в стихах других поэтов.
Державин думал, думал непрестанно… и через несколько дней почувствовал, что нашел то, что искал. Сам ли понял, или кто-то нашептал ему, но с той поры он потерял покой и сон. Сочинял то легко, с наслаждением, то с тяжким трудом пробивался сквозь тернии мыслей, то душою уходил ввысь, то падал в бездну. Житейская суета мешала ему, и в один прекрасный день он вдруг собрал бумаги и объявил жене, что едет в Белоруссию, поглядеть на свои деревеньки, выкупленные из-под залога.
— Я с тобой! — воскликнула Катя, с тревогой заметив лихорадочный блеск в его глазах.
Он ласково провел рукой по ее упругой щеке. Поцеловал свежие вишневые губы, чувствуя, как нежность волной подкатывает к сердцу. Но сдержался.
— Нет, Пленира… Мне надобно ехать одному. Не скучай, я скоро.
Весна еще не вполне вступила в свои права, дороги едва подсохли. Державин доскакал до окраины Нарвы и, не въезжая в город, попросился на постой к старухе-немке. Та поначалу колебалась, с тревогой глядя на незнакомца. Но его обаятельная улыбка и безупречный немецкий смягчили сердце старой фрау. Она лишь растерянно сказала, что может сдать только одну комнату, и то небольшую.
— Не беда, — кивнул Державин, — лишь бы меня никто не беспокоил.
По лицу старухи снова пробежал испуг.
— Вы не алхимик?