Она ласково гладила дрожащее тельце, прижимала к груди, пытаясь согреть, и умоляюще глядела на мужа.
— Ладно, возьмем, если хочешь, — сдался Державин. — Только хлопот с ним не оберешься…
— Я справлюсь, — благодарно улыбнулась Катя, а из глаз почему-то скатились две крупные слезы.
И начались хлопоты! Бутылочки для молока и для воды, соски, одеяльца, грелки, "каки-писи", купания в корытце… Наверное, и медведица не смогла бы так заботиться о своем детеныше, как ухаживала за ним Катерина.
На любой писк медвежонка она вскакивала ночью и трепетно спешила к его коробке-лежанке, выстланной теплым шерстяным одеяльцем. Назвала она его просто, без затей — Мишутка. И вскоре зверек стал бегать по комнате, играть, ластиться к людям и отзываться на свое имя.
Прошло несколько месяцев. Мишутка подрос, бурая шерсть стала густой, когти острыми. Стало трудно держать его в доме: он погрыз всю мебель и вообще шалил не по-детски. Грибовский устроил ему просторный вольер в саду с лесенками и игрушками, сколотил уютный домик. Там Мишутка и жил.
Однажды мимо губернаторского дома проходил заседатель земского суда Молчин, которому не раз доставалось от Державина за пьянство и разгильдяйство. Он увидел Мишутку, который мирно разгуливал возле дома. У звереныша, как оказалось, имелся секретный лаз на улицу, который он подкопал под забором.
— Что, Миша? Не сладко тебе живется? — посочувствовал Молчин. — Калачика хочешь?
Отломив кусок свежего хлеба, Молчин стал приманивать медвежонка, приговаривая:
— Пойдем со мной!
И ручной Мишутка доверчиво пошел за человеком. Через час, хватившись своего любимца, Катя заголосила, подняв на ноги всю улицу. Кто-то видел, как Молчин повел зверя прямо в здание земского суда. Она побежала в суд, стала спрашивать Молчина, но тот отнекивался, и никто из чиновников не смог или не захотел рассказать ей, что произошло. Напрасно Катя требовала председателя, коим являлся старший сын Тутолмина. Все семейство генерал-губернатора пребывало в Петербурге.
Трудно передать горе Кати… Ведь Мишутка был для нее больше, чем домашний питомец. Сама того не сознавая, она изливала на него всю нежность и любовь несостоявшегося материнства.
Узнав о происшествии, Державин энергично принялся за расследование. Он выяснил, что судебные заседатели сначала забавлялись с медвежонком, но вскоре он им надоел, и они прогнали его палкой. А потом мальчишки с гиканьем и свистом гнали его по улице до самого леса.
Державин как мог утешал жену. Носил на руках, целовал, пытался чем-то отвлечь. Ничего не помогало. К вечеру у нее начался жар. Державин не отходил от нее, обещал купить нового медвежонка, но она тяжело вздыхала и говорила: "Другого не надо…"
Через месяц в Петрозаводск вернулось семейство Тутолминых, и Державин был вызван в резиденцию генерал-губернатора.
— Что же вы творите, Гаврила Романыч? — еле сдерживая гнев, вопрошал Тутолмин. — Медведя хотели определить председателем суда вместо моего сына? Почитайте, что о вас пишут чиновники!
Весь его стол был завален жалобами. Державин взял одну из бумаг, прочел и невольно рассмеялся. В рапорте говорилось, что в отсутствие Тутолминых губернатор назначил председателем земского суда бурого медведя, посадил его в председательское кресло и дал пачку деловых бумаг на подпись. Медведь макал свою когтистую лапу в чернильницу и подписывал бумаги.
— Чему вы смеетесь? Издеваться вздумали?! — бушевал генерал-губернатор. — Намекаете, что мой сын неспособен разобраться в делах?! Или считаете, что медведь более него в грамоте силен?!
Державину с трудом удалось сдержать смех: Тутолмин-младший и впрямь делал в документах чудовищные ошибки. Происшествие он воспринимал как забавный анекдот и удивлялся, до какой нелепости могут дойти люди в своей лжи и клевете. Но все оказалось не так уж смешно. Генерал-губернатор написал в Петербург жалобу, изобразив в мрачных красках случай с медведем, и добавил от себя характеристику Державина как неуживчивого и неспособного к делам чиновника.
В Сенате над письмом посмеялись. Всем было известно, что за год службы Державин открыл в Петрозаводске больницу, замостил дороги, установил таможню на границе с Лапландией, искоренил дикий обычай самосожжения среди раскольников, навел порядок в казне… И это была лишь малая толика того, что он собирался, но не успел сделать. Его благие начинания захлебнулись в бесконечных тяжбах и ссорах с чиновниками.
Сенаторы все отлично понимали, но, видя категорическое нежелание влиятельного наместника Тутолмина терпеть возле себя строптивого губернатора, были вынуждены известить императрицу о неподобающем поведении Державина. Та, недолго думая, предложила ему подать прошение об отставке.